Форум » Единая Великая Русь » О единстве и единении Руси » Ответить

О единстве и единении Руси

Слатин Н.В.: Единение - Словари и энциклопедии на Академике http://dic.academic.ru/dic.nsf/dic_antonyms/1686/%D0%B5%D0%B4%D0%B8%D0%BD%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5 dic.academic.ru/dic.nsf/dic_antonyms/.../единение‎Сохраненная копияПохожие Словарь русских синонимов и сходных по смыслу выражений. под. ред. Н. Абрамова, М.: Русские словари, 1999. единение единство, соединение, союз , ... Единение — Викисловарь http://ru.wiktionary.org/wiki/%D0%B5%D0%B4%D0%B8%D0%BD%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5 ru.wiktionary.org/wiki/единение‎Сохраненная копияПохожие (цитата из Национального корпуса русского языка, см. ... единство, тесная связь ◇ Поймите, что благо людей только в единении их, единение же не ... ‎Русский - ‎Морфологические и ... - ‎Произношение - ‎Болгарский «Слово о полку Игореве» - призыв к единению русской земли ... http://www.litra.ru/composition/get/coid/00046601184864171153/ www.litra.ru/composition/.../00046601184864171153/‎Сохраненная копия было не только военное, но и идейное сплочение всех лучших русских людей вокруг мысли о единстве русской земли». Создатель этого произведения ... Единство или Единение - Осознание - kob.su http://kob.su/forum/showthread.php?t=9884 kob.su/forum/showthread.php?t=9884‎Сохраненная копия Единство или Единение ? Вопросы КОБ. Приоритеты ... И этот западный человек на каждом шагу теперь и в России, и на всей Руси! ЕДИНЕНИЕ - это ... значение слова ЕДИНЕНИЕ http://www.vedu.ru/expdic/7936/ www.vedu.ru/expdic/7936/‎Сохраненная копия ... ЕДИНЕНИЕ. Толковый словарь Русского языка. Определение слова ЕДИНЕНИЕ. ... Тесная связь, приводящая к единству, сплочённости. Единение ... Призыв к единению в Слово о полку Игореве. Сочинение. Читать ... http://bibliofond.ru/view.aspx?id=82123 bibliofond.ru/view.aspx?id=82123‎Сохраненная копияПохожие Таким образом «Слово о полку Игореве» — это призыв к единению. Каким же представлял себе автор «Слова» мыслимое им единство Руси, к которому ... Русское национальное единство - Русская историческая ... http://rushist.com/index.php/ilovajskij-1/1272-russkoe-natsionalnoe-edinstvo rushist.com/index.../1272-russkoe-natsionalnoe-edinstvo‎Сохраненная копия О немеркнущей идее русского национального единства в удельную эпоху. ... умевших держать в единении самое Суздальскую землю; а потом, при их ...

Ответов - 71, стр: 1 2 3 All

Ять: Язык Подкарпатской Руси Представляем нашим читателям новое поступление в раздел Источники - книгу Григория Юлиановича Геровского - Язык Подкарпатской Руси. Родился Георгий Юлианович Геровский 6 октября 1886 году во Львове, в семье адвоката Юлиана Геровского и Алексии Добрянской, дочери известного карпаторусского деятеля Адольфа Добрянского. Родным братом Георгия был известный карпаторусский общественный деятель, политик и писатель Алексей Юлианович Геровский (6 сентября 1883 - 17 апреля 1972). В 1907 году Георгий Геровский поступил в Черновицкий университет, в 1909 году поступил на филологический факультет Лейпцигского университета. В 1913 году Георгия и Алексея Геровских австрийские власти арестовали в Черновцах, по подозрению в государственной измене. Поводом для этого стало их участие в судебном процессе против карпаторусского активиста Алексея Кабалюка в Мараморошском Сиготе. Алексей был приговорён к смертной казни, но им удалось совершить побег и скрыться в России. Во время Первой мировой войны Георгий Геровский поступил в аспирантуру Харьковского университета которую окончил в 1917 году. С 1918 по 1923 года преподавал в средней школе в Саратовском уезде, и работал уездным инспектором по просвещению национальных меньшинств и в библиотеки Саратовского университета. В 1924 году уехал в Подкарпатскую Русь. Из-за непримиримой позиции по вопросу русинской автономии за Григорием и его братом Алексеем чешскими властями была организована слежка. В 1939 году Геровского арестовали венгерские власти по подозрению в «панславизме и антивенгерской пропаганде», однако потом он был отпущен. После вхождения Подкарпатской Руси в состав Украины Георгий Геровский из-за противоречий с руководством «Закарпатской Украины» переехал в Прагу, а затем в Пряшев, где занимался преподавательской деятельностью. Скончался в Пряшеве, 5 февраля 1959 года. У книги Г.Ю. Геровского «Язык Подкарпатской Руси», как и у самого автора непростая судьба. В 1925-1928 годах Г.Ю. Геровский исследовал юго-карпатское наречие Закарпатской области и Пряшевщины и составил первую диалектологическую карту этой языковой области. Исследование состояло в определении отдельных типов наречий, объяснении их фонетических и морфологических особенностей, в обозначении более важных изоглосс - линий, соединяющих на географической карте места с одинаковыми языковыми особенностями населения. Собранный материал был основой для классификации наречий на основании данных об их происхождении (древнее и новое наречие) и их фонетических и морфологических особенностей, причем принимались во внимание местный словарный состав или же чужие, неорганические элементы или связь с наречиями совсем иной наречной группы. Результаты этого кропотливого труда изображены в наглядном виде в диалектической карте, впервые составленной в научной (языковедческой), литературе для этой языковой области (карта прилагается к книге). Собранные материалы были обработаны к 1934 году, но из-за политики чешских властей, препятствовавших публикациям русских ученых, эти материалы появились только на чешском языке в 3 томе журнала «Чехословацкое отечествоведение», за 1934 год. В Россию исходные материалы книги Геровского были привезены, переведены на русский язык и впервые изданы скромным тиражом только в 1995 году стараниями Сергея Владиславовича Шарапова и на пожертвования общественности (в основном белоэмигрантов). На сегодня книга стала библиографической редкостью и практически недоступной для читателей. Георгий Юлианович Геровский. Язык Подкарпатской Руси. Книга в формате PDF (5.8 Мбайт). Приложение к книге – карта говоров Покарпаткской Руси в формате PDF (0.9 Мбайт) http://zapadrus.su/bibli/arhbib/1222-georgij-yulianovich-gerovskij-yazyk-podkarpatskoj-rusi.html КарпатоВедение http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_755.htm В 1925-1928 годах Г.Ю. Геровский исследовал юго-карпатское наречие Закарпатской области и Пряшевщины и составил первую диалектологическую карту этой языковой области. Исследование состояло в определении отдельных типов наречий, объяснении их фонетических и морфологических особенностей, в обозначении более важных изоглосс - линий, соединяющих на географической карте места с одинаковыми языковыми особенностями населения. Собранный материал был основой для классификации наречий на основании данных об их происхождении (древнее и новое наречие) и их фонетических и морфологических особенностей, причем принимались во внимание местный словарный состав или же чужие, неорганические элементы или связь с наречиями совсем иной наречной группы. Результаты этого кропотливого труда изображены в наглядном виде в диалектической карте, впервые составленной в научной (языковедческой), литературе для этой языковой области. Для собирания диалектологических материалов нужно было совершить немало научных поездок, необходимо было обладать железной выдержкой и затратить много тяжелого труда, посетить наиболее отдаленные села горной области, преодолеть многие препятствия. Собранные материалы были им обработаны в 1934 году опубликованы - И.С. Шлепецкий Георгий Юлианович Геровский http://kirsoft.com.ru/mir/KSNews_458.htm

Ять: Славим славно славу славян славных Я посвящаю этот труд Желанным дням объединенья Недолго ждать - они придут: Мы все единой цепи звенья... Я верю, - братская любовь Поможет нам в бескровном споре, И все ручьи сольются вновь В едином, всеславянском море Младорусь: периодический сборник Цели и задачи сборника: Идея Всеславянства, Служение национальной идее и искусству, Объединение и развитие молодых дарований за рубежом Книга первая. Прага Славянское издательство 1922 Дмитрий Вергун. К столетию Славии (По случаю 70 летней годовщины смерти ея автора, чехословацкого поэта Яна Колара, творца поэмы Дочь Славы) Slavme slavne slavu slavnych Slavu! - Jan Kolar Славим славно славу славян славных - завещал он грядущим славянским поколениям. Исполнены ли его заветы? В годовщину его кончины и в столетие появления его величайшей поэмы, много-ли было откликов в печати? Кажется, кроме одной, да и то немецкой газеты в Праге, нигде не вспомнили о родоначальнике панславизма! Что это, ранний плющ ли забвенья или мох нераденья над этою великою могилой? Всего двадцать лет, как его останки перенесены из Венского Маркова кладбища на Пражские Ольшаны. Неужели и это литературно-национальное событие уже забыто? Быльем поросло? Дело, ведь, идет об одном из знаменитейших возродителей чехо -словацкого народа! Об одном из тех национальных гениев, дух которых переживает века. Ведь самый факт его кончины семьдесят лет тому назад столь необычаен, что заслуживает быть отмеченным в летописях литературы. Он умер, как герой. Погиб, как рыцарь на поле брани. В один из сумрачных январских дней он взошел на кафедру в венском университете, чтобы начать обычную лекцию из области славянской мифологии, и умер от разрыва сердца. Неприятное известие из текущей славянской политики, о котором он узнал, идя на лекцию, столь взволновало его душу, что сердце не выдержало. Оно перестало биться, как только он вступил на кафедру. Он, живой пример научного героизма и племенного сознания. Но как ни поучительна его смерть, еще назидательнее вся его скорбная жизнь. Его детство напоминает биографию Ломоносова. Как и великий родоначальник новой русской словесности, Колар бежит из крестьянской хаты своего отца, бедного словака, бежит тайком, чтобы расплавить свое сердце в горне знания. Его юность, с несчастною, неразделенной любовью к лужицкой сербке Мине, - это юность Петрарки с безсмертной Лаурой. Его скитальческая молодость имеет много общего с биографией Байрона. Колар, как и Байрон, испытал гонение правительства и нелюбовь части общества. Все это его биограф, проф. Якубец, проследил как в жизнеописании, так и в творчестве Яна Колара. В его Дочери Славы - сонеты Петрарки, описание скитаний славянского Чайльд-Гарольда и распределение цикла сонетов по образцу Божественной Комедии Дантэ. Но его безсмертной поэмы ни один литературный историк не смел назвать подражанием. Проф. Мурко доказал степень влияния на его творения немецкого романтизма, Карасек упрекал его в дидактизме. Но Пыпин, не обинуясь, называет его - одним из самых крупных явлений всей ново-чешской литературы и наиболее характерным произведением всей эпохи возрождения. Дочь Славы, прибавляет он, остается единственным, поэтическим кодексом панславизма - правда, замечает он, далеко не столь страшного, как изображали его противники… Сто лет тому назад в Праге появился его первый сборник стихотворений. С его легкой руки вошло в литературу понятие Славия. Правда, проф. Якубец доказал, что не Колар изобрел это слово. Его употребляли раньше менее известные поэты Богуслав Таблиц и Антон Марек. Но Колар первый вдохнул в это понятие такую жизненную силу, что Славия пережила уже век. Она олицетворяла в себе скорее подсознательную, но неясно выраженную тоску славянских людей по взаимному сговору, общей свободе и совместному домостроительству. Пусть же перевод его типичных трех сонетов, посвященных Праге, Москве и Славии, будет скромным русским венком на могиле великого славянского баяна, основоположника чехо-словацкого возрождения. Он предсказал в своем гениальном прологе в Дочери Славы момент возрождения чехо-словацкой независимой государственности. То, что пожрала веков безпощадных несытая бездна, Может, по воле небес, мигом воскреснуть и жить! Этот предчувствованный Коларом миг, наконец, настал. Сбылись его пророчества в одной части славянства, отчего же им не осуществиться и во всех остальных! Буди, буди! Д. В. Прага Вот она, прославленная Прага. Чехов стародавняя столица, Башен исполинских вереница, В камень воплощенная отвага. Градчаны, дворцы родного блага, Пращуров замшенная гробница, Карлов мост, где некогда юница Пела славу доблестного стяга. Блеск твоих жезлов давно угас, Меч тупеет, что и Римом тряс, Выщерблен балтийскою бойницей… Но ты вечным Славы будешь храмом, Против немцев смелою истицей, Победив и в пораженьи самом… (Дочь Славы. II. Сонет 111) Москва О, ты, краса полуночного края! Poccии всей и сердце и глава, Блистаешь, златоверхая Москва, Кремлевскими святынями сверкая. О, как ты занялась, огнем пылая, Ростопчина рукой подожжена, Как запылала вся твоя страна, Повсюду искры - пламя разсыпая… Поведай же, зачем сама сожгла В пожаре дерзком, среди снежной дали, Ты созидания былых столетий? - Слепцам я светоч на весь мир зажгла, Чтобы ясней при зареве читали, Кто - я и кто - мои родные дети!.. (Дочь Славы, II. Сонет 137) Славия О, если бы племен славянских, стая Сребром и золотом передо мной Блеснула разом - в статуе одной Я изваял бы их, не разделяя. И во главу пошла-бы Русь святая Из Ляхов стан сковал бы огневой. Из Чехов руки, стержень боевой, Из Сербии двуножье отливая. А меньшие народы все Славян, Пошли-бы на броню, доспехи, тени, И встал бы перед миром великан, Европа вся склонила бы колени… Пред статуей до неба вышиной Затрепетал бы и весь шар земной! (Дочь Славы, III. Сонет 7) Перевел Дмитрий Вергун Младорусь: периодический литературно-художественный сборник. ред. Василий Ильинский. Первая книга. Прага: Славянское издательство, 1922 http://dc.lib.unc.edu/cdm/item/collection/rbr/?id=22950 http://kirsoft.com.ru/mir/KSNews_475.htm Дмитрий Николаевич Вергун http://sinsam.kirsoft.com.ru/KSNews_708.htm

Ять: О литературной взаимности между племенами и наречиями славянскими О, krajino, všeliké slávy i hanby obraz! Od Labe zrádného k rovinám až Visly nevěrné, od Dunaje k heltným Baltu celého pěnám: krásnohlasý zmužilých Slavianů kde se někdy ozýval, ai, oněmělť už, byv k ourazu zášti, jazyk. О, та страна! Славы блеск и арена былого позора! От берегов золотых тихой Лабы до Вислы неверной и от дунайских долин до простора Балтийского моря, некогда всюду звучал вызывающий злобу соседей, тот, что теперь онемел - сладкозвучный язык наш славянский - из пролога к Дочери Славы, Яна Колара Из лекций В.И. Ламанского Введение в славяноведение...Эпоху в истории возрождения славянских народов составляет поэтических и прозаических произведений словака Яна Колара. В 1837г. вышла в свет его знаменитая брошюра О литературной взаимности Славян и пр. В этой статье Колар пытается ближе подойти к основной причине современного безсилия Славян и находит ее в том, что каждый Славянский народ на себя лишь работает, о себе только заботится, ни мало не помышляет о своих соплеменниках. - Мало быть, замечает Колар, хорошим Русским, Поляком, Чехом и Иллиром, надо быть и хорошим Славянином; каждый из них должен руководиться правилом: Я Славянин и ничто Славянское мне не чуждо -. Поэтому и нужна Славянам литературная взаимность. Для ея осуществления Колар предлагает несколько мер, из коих некоторые и поныне не исполнены, как они ни необходимы. Пособиями для осуществления должны быть, по мнению Колара 1) Заведение славянских книготорговель во всех главных Славянских городах, в Петербурге, Варшаве, Кракове, Львове, Праге, Вене, Пеште, Берне, Белграде, Загребе и проч., для удобнейшего и скорейшего получения всех вновь выходящих книг 2) Обмен книг и повременных изданий между писателями и издателями различных племен 3) В учебниках для юношества следует приводить примеры и разсказы о знаменитых славянских людях. Очень бы желательно было составление и издание Славянского Плутарха. Жизнеописание Славнейших Славян могли бы иметь благотворное влияние на юношество 4) Общеславянское обозрение, издаваемое на всех славянских наречиях (т.е. по Колару на четырех, по Русски, Сербски, Чешски и Польски), в котором помещались бы разборы всех вновь выходящих Славянских сочинений и изданий 5) Учреждение общественных Славянских библиотек 6) Издание Славянских грамматик и словарей, не только чисто ученых, но и практических 7) Издание сборников Славянских народных песен, сказок, пословиц и пр. 8) Всеобщее устранение излишних чужестранных слов и оборотов, введение коренных и чистославянских, и через то условное приближение к идеалу все-Славянского языка, т.е. такого языка, который был бы понятен каждому славянину, к какому бы племени он ни принадлежал. Славянские языки должны себя обогащать из общего запаса славянского. Чужие слова и обороты искажают и унижают национальный характер, подтачивают и убивают любовь к своей народности и языку. Иностранные слова и обороты отчуждают славянина от славянина, отдаляют одно наречие от другого. Чешский и Польский языки преимущественно искажены и испорчены иностранным влиянием 9) Введение общего однообразного правописания для всех славянских наречий. Несмотря на главнейший недостаток теории Колара, на отсутствие высшего, обьединяющего начала и некоторую внешность понимания обще-Славянской задачи, его произведения, писанные с несомненным дарованием и с жаром истинного убеждения, читались у его земляков-Словенов, Чехов и других Славян Австрийских с величайшим увлечением и производили в умах Славянских решительный переворот. Немцы и Мадьяры с полицейской подозрительностью сами стали читать Колара и с ужасом указывали на некоторые сонеты его Дочери Славы (Slavy Dcera), где он отзывается о России с особенным чувством или уважением (в поэмах Колар напоминает Славянам их прежнюю славу, громит проклятиями внешних и внутренних врагов славянства и пророчит ему великое будущее). Особенно негодовали Мадьяры и немцы на сонеты в роде следующих: Стократе сем млувил, тед уж кричим К вам, о розкидони Славова, Будьме целек, а не дробшове, Будьме анеб вшецко, анеб ничим Сто раз я говорил, теперь уже кричу к вам, разделенные Славяне! Будем целое, а не части, будем всем или ничем Или тот особенно сонет, в котором Колар представляет Славянство в виде статуи Руско бы сем в еи главу скулил Дрик пак были бы в ни Лехове, Рамена а руки Чехове, Сербско бы сем ве две ноги пулил, Менши ветве, Винды, Лужиц двое Хорвату кмень, Слезу, Славаку Растопил бых в одени а зброе: Перед тоу модлоу клекати бы могла Цела Европа сить облаку Высили, крокем свым бы земи погла Россию бы я вылил ей в голову, телом бы в ней были Ляхи, плечами и руками Чехи, Сербию бы разделил я на две ноги, меньшие ветви, Виндов, тех и других Лужичан, племя Хорватов, Слезаков, Словаков растопил бы я в одежду и оружие. Перед этим истуканом вся Европа могла бы пасть на колена, и сама выше облаков, одним шагом своим она бы поколебала бы землю О литературной взаимности между племенами и наречиями славянскими Сочинение Иоанна Колара (Это лирическое рассуждение одного из знаменитейших ученых славянистов нашего времени, недавно напечатано в Австрии, на немецком языке, отдельною книжкою Мы уверены, что каждый из русских читателей прочтет его с наслаждением и оценит его важность. За появление сего перевода мы обязаны благодарность М.П. Погодину) §1. Вступление. Литературная взаимность - вот один из самых прекрасных и самых примечательных цветов, который в новейшее время возник и распустился на почве многоплеменного славянского народа. В первый раз после многих столетий рассеянные славянские племена смотрят на себя опять как на один великий народ, и на различные наречия, как на один язык; чувство национальности пробуждается повсюду, и они усердно желают знакомиться короче друг с другом. Облака заблуждения и ослепленья разносятся; Славяне утомились долговременной распрей; им скучно стало в этом пустом одиночестве, которое притупляет все способности; им опротивило это изнурительное раздробление, и они сбрасывают с себя цепи старых предрассудков, хотят снискатъ себе утраченные права природы и разума, возвыситься до той человеческой и братской любви, которая одна может преобразовать злополучные народы и доставить им счастье. Славянский народ стремится опять к своему первоначальному единству, как растение достигшее цвета и плода - к своему семени и зерну. Славяне, в наше время, не только способны к общему союзу, - которого не могут разорвать ни моря, ни земли, и который невидимо обнимает все племена и наречия, - Славяне не только способны к такому литературно-духовному союзу, но он сделался даже для их большинства необходимою потребностью. Это понятие и явление в Европе совершенно ново и не имеет сходства ни с каким другим; для совокупного славянского народа оно важно в высокой степени и обещает великие последствия; вот, почему всякий образованный Славянин должен обратить на него все свое внимание, осмотреть и наследовать со всех сторон, тем более, что, само-по-себе невинное, оно может однакож легко подать повод к некоторым недоразумениям и заблуждениям. Никакая великая, высокая мысль не входить в общественную, народную жизнь без двоякой борьбы: с одной стороны против врагов мысли, которые хотят противиться ее распространению, или уничтожить ее, с другой стороны против ее друзей, которые обьявляют себя за нее и действуют в пользу ее, но, не постигая ее настоящего смысла, делают ошибки и вредят доброму делу больше первых. Ибо, не только люди мыслящие, образованные, лучшие и благороднейшие в народе, берутся с высоким участием за новую мысль, входящую в общественную жизнь; но и грубая чернь, себялюбец, мечтатель, энтузиаст бросаются в ее защитники и распространители; не чувствуя, не понимая ее чистоты, значительности и высокости. Чем возвышеннее и важнее предмет, чем больше часть человечества, к которой он относится, чем богаче и значительнее следствия, кои он имеет для жизни, тем легче может он быть употреблен во зло; по этой причине должно как-можно чаще о нем думать, говорить и писать, как-можно прилежнее распространять о нем правильные понятия и сведения. И вот именно цель настоящего рассуждения. Сочинитель обьявил эту мысль, хотя только вкратце, в изданном им за семь лет пред этим Исследовании об именах (1830. с.345). С тех пор он беспрестанно думал о ней и читал относящиеся к этому предмету сочинения чужих народов с целью воспользоваться их видами и снискать точку воззрения европейскую, а не исключительно-славянскую. §2. Что такое взаимность. Литературная взаимность есть общее участие всех племен в умственных произведениях их народа; она предполагает чтение славянами книг, издаваемых на всех славянских наречиях. Всякое наречие должно черпать оттуда новую жизненную силу для собственного освежения, обогащения и образования; но не должно вступать в чужие границы точно так же, как не пускать в свои, а сохранять собственную, свободную область наряду со всеми прочими. При взаимности все племена и наречия остаются без всякой перемены на своих прежних местах, но взаимным действием и соревнованием содействуют развитию общей народной литературы. §3. Что не может называться взаимностью. С другой стороны, взаимность не состоит в политическом соединении всех Славян; в каких-либо демагогических происках или революционных возмущениях против правительств и государей, откуда проистекает только замешательство и несчастие. Литературная взаимность может быть и там, где народ находится под разными скипетрами, разделенный на многие государства, королевства, княжества или республики. Взаимность возможна и там, где в народе есть разные религии, церкви и исповедания, разные письмена, климаты и страны, обычаи и обыкновения. Она неопасна мирским правительствам, и государям, оставляя в покое границы и области, зависимость подданных от того или другого монарха, и прочие подобные политические обстоятельства; она довольна настоящим состоянием вещей, уживается при всех образах правления, не касается законов и обычаев чужих земель, одним словом - она живет со всяким господином в мире, со всяким соседом в дружбе. Это смирная, невинная овечка, которая принадлежит, правда, к великому стаду, но пасется на своем особенном лугу. Государство есть соединение многих стран и разных народов под одною общею главою; цель его - безопасность, справедливость и содействие образованию всех составляющих его народов. Итак, любовь к нашему народу и языку, но вместе и верность, покорность государям, хотя б они были и из другого народа…Если немцы верно преданы одной национальной литературе и разным немецким и ненемецким правительствам, то точно так же могут и славяне, тем более, что сии последние от природы спокойнее и почтительнее к начальству, хотя и нераболепнее, как говорят враги. Разве Англичане и новые Греки не повинуются королям, которые не от их рода? Следовательно не должны бранить и называть мечтателями, фанатиками, возмутителями или врагами других народов тех, которые любят свой народ и желают ему истинного счастья, не думая расстраивать настоящего порядка вещей. Эта взаимность не состоит также в обобщении или насильственном смешении всех славянских наречий в один главный язык или одно литературное наречие, как о том начинают мечтать некоторые славянисты. Славянские наречия частью так уже разлучились между собою грамматически, что не могут естественно сплавиться в один язык, частью некоторые из них так образовались филологически и обогатились такими отличными сочинениями, что уже нельзя ожидать от человеческой слабости, суетности и самолюбия, чтоб какое-нибудь племя пожертвовало своею, какою бы то ни было, самостоятельностью, отказалось от своих доселе приобретенных сокровищ, как-бы забыло их, и совсем от них отделилось. Большинство Славян привержено наследственною , в-течение веков освященною любовью к своим наречиям, и так далеко уже ушло в своем частном образовании и литературе, что отступать невозможно. §4. Сколько и какие славянские наречия принадлежат ко взаимности. Славянин, невысоко ученый, по крайней мере стоящий на первой ступени образования и просвещения, должен знать четыре нынешних образованнейших наречия, на коих пишутся и печатаются книги; русское, иллирийское, польское и чехословацкое. Ученейший и образованнейший славянин второго класса познакомится и с меньшими наречиями или поднаречиями, например, с малороссийским - в русском, кроатским, виндским, булгарским - в иллирийском, лузацким - в польском. Славянин третьего класса, или ученый, филолог и историк по званию, должен знать все славянские наречия без исключения, живые и умершие, образованные и еще необразованные, чистые и смешанные с другими языками, мало и далеко-распространенные, господствующие и подданные, которые пишутся глаголическими и кирилловскими, латинскими и швабскими буквами… §20. Заключение. При свете взаимности народ славянский и все его племена и наречия, его судьбы и обстоятельства предстанут нам в другом, лучшем виде. Она может положить только основание народной славянской словесности, в точнейшем и высшем значении этого слова; с нею вместе и посредством ея. Китайская стена, доныне существующая, эта одиночная жизнь и одиночная деятельность Славян, мелочные книжные ссоры отдельных племен и наречий - навсегда рушатся; прекратятся мелкие литературные предприятия и общества, которые, едва возникнув, вянуть и блекнут от недостатка воздуха. Только силою взаимности мы почувствуем живо наше общее происхождение и наше сродство, а эта выгода неслишком-дорого будет стоить для каждого племени: пусть только те из Славян, которые первенствуют умом, держатся не столько предметов, отделяющих и удаляющих нас друг от друга, сколько тех, которые нас связывают в одно братство. Слабые ручьи с трудом носят на поверхности своей бревна и доски; но где отдельные потоки стекаются в одно русло, там Волга, Дунай несут огромные корабли на хребтах своих. От взаимности не потерпит ни одно наречие; ибо каждое из них сохранит свою личность, останется при своем языке и литературе, но будет знать, покупать и читать произведена других письмен славянских. Итак здесь еще откроется обширное поприще для всякого Славянина, действующего во благо всего народа; здесь предстоят завоевания, или лучше, обращения на путь истины других заблудшихся; здесь лучшие в народе должны подать друг другу руку и скрепить этот истинно-священный союз, ибо холодность, равнодушие, даже отвращение Славян друг от друга, доселе господствовавшие, можно назвать безбожием; это тот самый порок (impietas), который так сильно преследовали Римляне в детях, нелюбивших родителей, в братьях и родных, чуждых взаимной любви. Около этого общего, светлого народного очага да соберутся люди мысли и чувства, и да стараются они привлекать к себе других. Тяжелая ответственность лежит на нас, на нашем времени, на нашем народе: нам предоставлено решить судьбу бесконечной будущности! Поляк да перестанет называться просто Поляком, но да называется Славянином-Поляком, да изучает он не только свои книги, но и произведения наречий русского, богемского, сербского; Русский да будет не просто Русским, но Славяно-Русским, да знает и читает не только на своем языке, но и на польском, богемском, сербском; Богемец да будет не просто Богемцем, но Славяно-Чехом, и изучает не один богемский язык, но и польский, и русский, и сербский. Серб или Иллириец да будет не просто Сербом, но Славяно-Сербом, да покупает и читает не одни сербские книги, но и произведения польской, русской, богемской литературы. Кто не знает и не понимает этих главных наречий, тому бы не следовало и брать перо в руки, тот не славянский писатель Ян Коллар. О литературной взаимности между племенами и наречиями славянскими. Отечественные записки. 1840. Т. VIII. Отд. II. с.1-24, 65-94 https://cloud.mail.ru/public/DRTp/UkwKqjqwU 50Мб Из записок о славянских землях http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_232.htm

Ять: Славим славно славу Славов славных Благородный муж! Многочтимый брат славянин! Мужи других народов, пекущиеся о литературе и духовной жизни, всячески стараются сблизиться посредством личного общения, а не письменного. Таким путем достигается то, что деятельность их обретает связь, а разобщенные силы объединяются в одном стремлении и с большим успехом действуют на благо народа. Так оно во Франции, так оно в Англии и Германии; живущие вдали друг от друга люди находятся в подлинной связи и взаимодействии. Так должно было бы быть и у нас славян, сынов одной матери Славы. Я давно стремился установить с вами более близкую связь. По вашим произведениям, которые я внимательно читал, я увидел в вас не только возвышенную душу, вдохновенного певца, благородного мужа, но и ревностного друга нашего единого народа. (…) В прошлом году я послал вам в дар через ехавшего в Париж графа Станислава Дунша Барковского в знак моего уважения один экземпляр моего произведения Дочь Славы. Я не знаю наверняка, передано ли оно вам, в случае если бы вы его не получили, соблаговолите написать ему и переслать вам. Что в настоящее время вы делаете? Много ли у вас слушателей? Вы меня порадуете, если не замедлите ответить мне. Будьте счастливы. Ваш почитатель Ян Коллар (во время парижских чтений 10 ноября 1842) - Цит. по: А. Мицкевич. Собр. соч.: В 5 т. М., 1948–1954. Т.5. с.680–681 современная чешская орфография (3 песня, сонет 337): Stokráte sem mluvil, teď už křičím K vám o rozkydaní Slávové! Buďme celek á ne drobtové, Buďme aneb všecko, aneb ničím; авторская орфография: Stokráte sem mluwil, teď už křičjm K wám o rozkydanj Sláwowé! Buďme celek á ne drobtowé, Buďme aneb wšecko, aneb ničjm; Стократе сем млувил, тедь уж кричим К вам розкидани Словове, Будьме целек, а не дробмове, Будьме анеб вщецко, анеб ничим. Сто раз уж говорили, а теперь кричим Вам, разобщенные славяне, Будем единым целым, а не разъединенными, Будем либо всем, либо ничем - Богемцы суть чистая Славянская кровь; и их привязанность к своему происхождению простирается почти до суеверия. Вельможи состязаются в ней с простым народом с благородной ревностью. Многие из них выстроили на свой счет музеи и публичные библиотеки, в кои, не щадя никаких издержек, собирают отовсюду отечественные древности и памятники древней народной словесности. Один современный Богемский поэт, Коллар, издал недавно два тома стихотворений, дышащих пламенным патриотизмом. Под именем Славы (Slawa) он олицетворил в них свою отчизну или, лучше сказать, всю родную семью Славян, и изливается пред ней в пламенных выражениях неисповедимого одушевления, подобно как перед обожаемою любовницею, или как таинственная Госпожа Гюон пред несозданною красотою. В его стихотворениях есть нечто сходное с Мелодиями Томаса Мура, где родная Ирландия олицетворена под своим древним именем Эрина. Страсть, коей сгорает душа поэта, едва скрывается под его слишком прозрачными аллегориями. Иногда даже, увлекаясь исступлением чувства, он не может совладать с собой - и его Славянская душа вся обнажается. В своих патриотических восторгах он обращается преимущественно к России. Исполинская дщерь Славян, могущественная Россия, - восклицает он в одном из сих благородных порывов, - когда соединишь ты в одну рукоять эти разметанные ветви одного корня, когда сольешь в один поток эти расплесканные волны одной крови? - R.B. (Ревю Британик). Национальное направление богемской словесности. Телескоп (журнала Н.И. Надеждина). 1831. N11. c.400–401 Г. Коллар, проповедник Евангелической славянской церкви в Песте, столице Венгрии, почитается первым между богемскими стихотворцами. Знаменитейшая его поэма есть Дочь Славы, оживленная славянской народностью и стоит того, чтобы все племена славянские читали ее. Его проповеди превосходны. Он собрал в Венгрии и издал славянские песни, участвует в журналах, также сей почтенный и истинно ученый славянин, занимается еще объяснением древней истории славян. Ревность его ко всему, что может просветить и улучшить состояние его прихожан, беспредельна. В пользу юношества, обучающегося в славянском училище, основанном собственным его старанием в Песте, он издал книгу для чтения, наполненную очень хорошими статьями, между коими находится историческое и географическое сведение о славянах вообще - Андрей Кухарский. Телескоп. 1832. N24, с.536-537 Первое поэтическое оригинальнее произведение, могущее служить украшением всякой литературе, есть бесспорно Slavy Dcera, творение Коллара, славянина из Венгрии. Здесь поэт воспевает идеал славянской красоты и славы, в трех песнях, наименованных по названиям трех рек: Салы, Эльбы и Дуная, каждая из сих песен состоит из пятидесяти сонетов. А в первой песне он весь предан дрожайшему предмету своей любви во дни счастья до минуты разлуки. На Эльбе он в борьбе с своею любовью и непреклонно» судьбою. На Дунае живет еще воспоминанием исчезнувшего блаженства; песнь его отзывается там в тоне кроткой меланхолии. Жива и пламенна его фантазия; равно умеет он вдохнуть своему образу любезнейшую нежность и окружить его эфирным очаровательным блеском. При всей своей возвышенности он никогда не оскудевает в ясности речи. Стих его текуч, рифм звучен и полновесен. Коллар есть Петрарка своего народа - перевод отрывка из письма К. Винаржицкого, озаглавленный О богемской литературе. Телескоп. 1833. N10. с.253-254 Из 48 сонета первой песни: Sláva krásou libé řeči Polku, vděkem ozdobila Serbinku, Slováčku pak, naši rodinku, zpěvem ust a serdcem bez okolku; v Rusku panství, v českou skryla holku smělost k herdinskému oučinku, ale každou krás těch květinku ještě v celém chtěla míti spolku: Káže tedy, aby podle směru spojil Milek, její kochánek, ony částky v jednu Slávy dceru; proto se tu, jako v moři řeky, divně spolu všechněch Slavjanek objímají cnosti, krásy, vděky Слава украсила сладостной речью польку, Обаянием - сербку, А словачек (нашу родню) - Певучестью уст и бесхитростным сердцем; Русскую наделила властностью, а в чешскую девушку вдохнула Смелость и жажду героических деяний. А потом каждый цветок этих красот Она захотела увидать еще объединенным в целом; Тогда она приказала, чтобы Объединил Милек ее любимиц Прелести в одной дочери Славы. Поэтому в ней, как в море реки, Удивительно всех славянок Сливаются добродетели, красота, обаяние. - А.А. Зайцева. Ян Коллар и русско-чешские литературные связи первой половины XIX в. Литература славянских народов. М., 1963. с.113 Образ богини Славии встречается не только в поэме Дочь Славы: еще в пасторали Вила Словинка (1614) хорватский писатель Ю. Баракович описывает «свое путешествие по окрестностям Шибеника и встречу с прекрасной фантастической девой (вилой) - Словинкой, рассказавшей о происхождении славян и их языке - О.А. Акимова, Г.П. Мельников. Идея славянской общности в представлениях чехов и хорватов эпохи Средневековья. Славянский вопрос: Вехи истории. М., 1997. с.16 Баракович «воспел Задар, столицу мифического князя Словена, праотца всех славян. Славянские географические названия ему известны, включая пределы Московии. (…) примечательны выпады против «латынян» и защита славянского языка. Славянская муза просит поэта напомнить народу, что она существует - И.Н. Голенищев-Кутузов. Итальянское Возрождение и славянские литературы XV–XVI веков. М., 1963. с.80 Дочь Славы: Лиро-эпическая поэма в пяти спевах с предспевом. Пер., ист.-лит. очерк и коммент. Н.В. Водовозова. Уч. зап. МГПИ им. В.И. Ленина, 1967, N287, с. 9-424 Я. Коллар. Богиня Славы или происхождение имени Славян. 1839 Поэзия славян: сборник лучших поэтических произведений славянских народов, изданный под редакциею Ник. Вас. Гербеля. Санкт-Петербург: Тип. Имп. акад. наук, 1871, 542с. (16 сонетов из первых трех песен и вступление перевели Н. Берг и В. Бенедиктов - с.348-353) http://dlib.rsl.ru/01005392785 Фрагменты из поэмы (Песнь первая. 129. Перевод Ю. Нейман; Песнь вторая. 141. Перевод Н. Берга; Песнь третья. 110. Перевод Н. Стефановича; 116. Перевод Н. Горской; 121. Перевод С. Шервинского) в кн.: Европейская поэзия XIX века, М., 1977, с.723-725 http://www.twirpx.com/file/814066/ Сто сонетов. - Предисл. и примеч. А. Зайцевой. М.: Худож. лит., 1973. 245с. Антология чешской поэзии, т.1, М., 1959 Словацкая поэзия XIX-XX вв., М., 1964 А.А. Зайцева. О некоторых особенностях метода и стиля поэмы Яна Коллара - Дочь Славы. Уч. зап. Ин-та славяноведения, т.21, М., 1960, с.188-231 Л.П. Лаптева. Ян Коллар в русской дореволюционной литературе. В кн.: Развитие капитализма и национальные движения в славянских странах, М., 1970, c.292-309 Ян Коллар. О литературной взаимности. Антология чешской и словацкой философии. М., 1982, с.233-240 Ян Коллар. Искусство в жизни народов. Чешская и словацкая эстетика XIX-XX вв. М., 1985 с.346-350 Галина Викторовна Рокина. Ян Коллар и Россия: история идеи славянской взаимности в российском обществе первой половины XIX в. Йошкар-Ола, 1998. 206с. Ян Коллар. О литературной взаимности между племенами и наречиями славянскими. Отечественные записки. 1840. Т. VIII. Отд. II. с.1-24, 65-94 https://cloud.mail.ru/public/DRTp/UkwKqjqwU 50Мб Письмо Коллара к Н.И. Надеждину (Русский Архив, изд. Петром Бартеневым, 1873(7), с.1220-1221) http://www.runivers.ru/bookreader/book406219/#page/1/mode/1up с.56-57 Ян Коллар - поэт, патриот, гуманист. К 200-летию со дня рождения (Сборник - отв. ред. С.В. Никольский). М.: Институт славяноведения и балканистики РАН, 1993. 148с. http://www.inslav.ru/resursy/elektronnaya-biblioteka/1114--200-1993 http://www.twirpx.com/file/1036637/ 3.45Мб Я. Коллар (И.А. Богданова с.57-66). Очерки истории чешской литературы XIX-XX веков (Сборник - Коллективный труд, созданный в Институте славяноведения АН СССР, ред. Д.Ф. Марков, С.В. Никольский, С.А. Шерлаимова). М.: Издательство АН СССР, 1963. 724с. http://www.twirpx.com/file/1818586/ 19.3Мб Л.Н. Титова. Ян Коллар о славянах. Автопортрет славянина. М.: Издательство Индрик, 1999, с.180-189; Категории и концепты славянской культуры. Труды Отдела истории культуры. М.: Институт славяноведения РАН, 2007. c.162-169 http://www.inslav.ru/resursy/elektronnaya-biblioteka/552--1999 http://www.twirpx.com/file/260429/ А.А. Зайцева. Дневник Яна Коллара (к вопросу о формировании мировоззрения поэта). Советское славяноведение. 1965 (6), с.40-53 В. Матула. Представления о славянстве и концепции славянской взаимности Я. Коллара и Л. Штура. Советское славяноведение. 1978(2). с.58-71 Г.В. Рокина. Неопубликованная рукопись Яна Коллара - Die Gotter von Retra (Рукопись Яна Коллара - Боги Ретры - в ЦГИА СССР). Советское славяноведение. 1991(2). с.103-106 http://www.inslav.ru/index.php?option=com_content&view=article&id=302 Jan Kollar. Dcera Slavy - Ян Коллар. Дочь Славы http://zlatyfond.sme.sk/dielo/142/Kollar_Slavy-dcera/1 В 1823 и 1827гг. были изданы два тома Pisne svetske lidu slovenskeho v Uhrich - Песни светские словацкого народа в Венгрии (всего - 222 песни, во втором томе - 120. Первый том был подготовлен Я. Колларом, П. Шафариком и Я. Благославом, второй - Я. Колларом). Особенно интересным является предисловие, написанное Колларом к 1 тому: http://zlatyfond.sme.sk/dielo/111/Kollar_Piesne-svetske-ludu-slovenskeho-v-Uhorsku-1-diel Slawy Dcera. Budín, 1824 - 1 ред. 1824 - Первое поэтическое оригинальнее произведение, могущее служить украшением всякой литературе, есть бесспорно Slavy Dcera, творение Коллара, славянина из Венгрии. Здесь поэт воспевает идеал славянской красоты и славы, в трех песнях, наименованных по названиям трех рек: Салы, Эльбы и Дуная, каждая из сих песен состоит из пятидесяти сонетов. А в первой песне он весь предан дрожайшему предмету своей любви во дни счастья до минуты разлуки. На Эльбе он в борьбе с своею любовью и непреклонно» судьбою. На Дунае живет еще воспоминанием исчезнувшего блаженства; песнь его отзывается там в тоне кроткой меланхолии. Жива и пламенна его фантазия; равно умеет он вдохнуть своему образу любезнейшую нежность и окружить его эфирным очаровательным блеском. При всей своей возвышенности он никогда не оскудевает в ясности речи. Стих его текуч, рифм звучен и полновесен. Коллар есть Петрарка своего народа - перевод отрывка из письма К. Винаржицкого, озаглавленный О богемской литературе. Телескоп. 1833. N10. с.253-254 http://www.twirpx.com/file/1072551/ https://cloud.mail.ru/public/Fxzp/dorUYM5LQ Славим славно славу Славов славных http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_397.htm

Ять: Автопортрет славянина К созданию автопортрета славянина - картины, достойной занять почетное место в галерее мирового искусства, - приложили руку все крупнейшие мастера славянской культуры. Нельзя обойти вниманием - самого воодушевленного славянина (Сиротинфин А. Россия и славяне. СПб., 1913. c.223), ученого-слависта, поэта, проповедника Яна Коллара, доминанту поэтического творчества и культурно-просветительской деятельности которого составила идея национального самоутверждения славянских народов и их взаимной помощи. Рассматривая представления Я. Коллара о славянах, можно легко заметить, что в его трудах и поэтических произведениях встречается материал, позволяющий нарисовать не автопортрет славянина-человека, но славянского колосса, изваяния, осенившего земли от Татр до Урала. И тому есть причины. Для эстетической концепции романтика Коллара (ряд исследователей, правда, говорит о синтезе античного и романтического в его творчестве) показательно слияние абстрактного и конкретного, в том числе, любви к женщине с любовью к родине, человечеству. Чувство к женщине столь же интенсивно и сильно, что и чувство, испытываемое к славянству, к родине. Лужичанка Мина - возлюбленная и Муза поэта, героиня его прославленной поэмы Дочь Славы, по мере развития поэтической мысли становится олицетворением славянства, дочерью богини Славы, мифической покровительницы славян. Как писал А. Мицкевич, возлюбленная Коллара постепенно превращается в образ, созданный его воображением. Поэт влюблен в национальную идею славянства - вот его возлюбленная, вот его Лаура, которую он всюду ищет, оплакивает. - Иностранцу трудно понять, как это можно воспевать народ в образе человека; тем не менее эта форма распространена у поляков и чехов. Польские поэты нередко изображают свой народ в образе мужчины, в чешской поэзии он часто передается в образе девы (Мицкевич А. Собр. соч. М., 1954. Т.4. c.394-395). Обратимся к Яну Коллару: Нацию почитай единственно как сосуд человечности, пусть слово славянин звучит как слово человек (Kollár J. Básně. Praha, 1952. s.351). Правомерно задаться вопросом: что же за нация - славяне, что говорит о ней, как воспринимает ее певец славянской взаимности, - ведь именно под таким именем Яна Коллара знают во всем славянском, да и не только славянском, мире. Ответ на этот вопрос содержит, прежде всего, так называемая двойная проповедь Яна Коллара, прочитанная и впервые изданная в 1822г. под названием: О добрых свойствах славянской нации (Kollár J. O Dobrých Wlastnostiach Národu Slowanského. Pesst, 1822. Цит. по кн.: Kollár J. Pamäti z mladších rokov života. Bratislava, 1972. s.215-240. В дальнейшем все цитаты даются по этому изданию). Опираясь на гердеровское положение о языке как основном признаке нации, Коллар писал, что нация - это общность таких людей, которые объединены узами единого языка, одинаковых нравов и обычаев (Kollár J. Pamäti z mladších rokov života. s.219). Это сочинение дополняют более известные труды Коллара, в первую очередь: - О литературной взаимности между различными племенами и наречиями славянского народа (1836), в которой была дана практическая программа культурного сотрудничества славянских народов. Программа Я. Коллара включала в себя: изучение славянами нескольких главных наречий (чехословацкого, польского, русского и иллирийского), учреждение славянских кафедр при средних и высших учебных заведениях, книго-обмен между славянскими писателями, организацию славянских книгоиздательств во всех славянских столицах, выпуск литературных газет, расширение общественных и личных библиотек, подготовку сравнительных грамматик славянских языков и словарей, собирание и издание народных песен и поговорок, единое славянское правописание (латиница и кириллица); - предисловия к двум томам Светских песен народа словацкого в Венгрии (1823, 1827); - и, конечно же, поэтическое творчество самого Яна Коллара. Одно из самых действенных средств, которое правители и учителя народа используют для счастливого достижения своих целей, - так начинает свою проповедь О добрых свойствах славянской нации Ян Коллар, - это обращение внимания народа на стиль его жизни, на самих себя, свою собственную силу и черты характера; они учили познавать и чувствовать то, что народ имел в себе хорошего и достойного похвалы, и таким образом стремились пробудить в нем благородное самосознание. Ведь известно, что и все люди, и все общества, и все нации имеют определенные, весьма отличные друг от друга свойства, нравы и обычаи...И чем полнее, яснее они - эти отдельные люди и целые народы - познают цену себе, свой характер, тем сильнее они будут опасаться всего, что их могло запятнать, тем усерднее будут стремиться к тому и делать все для того, чтобы стать лучше, счастливее (s.215). Через 14 лет, в своем главном сочинении О литературной взаимности - Коллар с удовлетворением будет констатировать, что - Наученные печальными судьбами и опытом долгих веков, раздраженные насмешками иноплеменников, вразумленные собственными ошибками, гонимые любопытством, исследованиями языка, истории и иными учеными занятиями, возбужденные открытиями ценных древностей, привлеченные публикациями великолепных народных песен, славяне в последнее время начали присматриваться друг к другу, познавать самих себя, свои племена и наречия, свои достоинства и недостатки, свое счастье и несчастье, свое прошлое, настоящее и будущее (Ян Коллар. О литературной взаимности. Цит. по кн.: Антология чешской и словацкой философии. М., 1982, с.233). Вследствие же этого познания -...прежнее смутное ощущение того, что все они составляют одну нацию и имеют один язык, превратилось у них (славян. - Л.Т.) во всеобщее ясное сознание (там же). Приступая к характеристике славянской нации, Ян Коллар обосновывает важность этого тем, что в Европе славяне - самая многочисленная нация (не то, что англичане, немцы и т.д.). Пятнадцать земель говорят на славянском языке и насчитывают 50 миллионов душ, а потому заслуживают, чтобы - определили и описали их жизнь, характер и свойства, причем как добрые, так и плохие (s.230). Говоря о духовном и количественном величии славян - нации, - пусть внешне разделенной и разбросанной -, но слившейся - сердцем и духом (Антология...с. 233), поэт-мыслитель при этом все же считал необходимым подчеркнуть, что - Слава нации теперь не основывается ни на ее многочисленности, ни на ее могучем телосложении, физической силе и крепком здоровье, ни на блестящем умении мстить за обиды; она не основывается также на слепом подражании французским нравам и модам, но на морально-интеллектуальном величии, духовной деятельности и самостоятельности духа, на любви и признании всей нации и на связи с человечеством и мировой историей (там же с.236). Славянский народ - народ великий, - постоянно мыслящий, ни в коей мере не застывший в своем развитии -. Это ведь малые народы, считает Коллар, - мыслят и чувствуют как-то вполсилы -. В противоположность им великие народы, - пробудившись однажды к духовной жизни, поднимаются до самых небес, увлекая за собой все человечество -. Покажет величие предначертания славян и определит способ его достижения, по твердому убеждению Яна Коллара, лишь славянская взаимность. Только ощущение национального единства придаст отдельным народам веру и отвагу мыслить и действовать - в величественных масштабах -, явится первым условием зарождения истинной просвещенности и национальной литературы, создания важного жизненного центра для новой, - омоложенной человеческой культуры (Ян Коллар. О литературной взаимности. Цит. по кн.: Чешская и словацкая эстетика XIX-XX вв. М., 1985, с.347-348). Понятие славянская литература у Коллара близко понятию славянская нация. Славянская нация и литература - это - дерево с четырьмя крепкими ветвями, каждая из которых цветет и приносит плоды, каждая касается и обнимает своими ветками и листьями другие ветви.., создавая единую крону. Ни одна не должна засохнуть или сломаться, ведь при этом все дерево станет червивым и покроется плесенью (Kollár J. O literárnej vzájemnosti medzi rozličnými kmeňmi a nárečiami slovanského národa. Цит. по кн.: Kollár J. O literárnej vzájomnosti. Bratislava, 1954, s.132-133). Залогом успешного решения этого великого исторического предначертания славян являются их - добрые свойства -. Ян Коллар видит пять таких - положительных свойств - славянского характера: религиозность, трудолюбие, склонность к невинному веселью, любовь к своему языку и терпимость по отношению к другим народам. Начав свою исповедь с анализа первого - доброго свойства - славян, Коллар считает необходимым сделать одно существенное уточнение. - Скорее, говорит он, речь идет не о религиозности славян, но об их склонности к религии. Едва ли можно назвать другой такой народ, который бы возводил столь славные и красивые храмы, предпринимал такие далекие путешествия к святым местам, чтил бы своих богов столь истово. Славяне сами отправили в 863 году своих посланцев в Константинополь, откуда те привели двух христианских учителей Кирилла и Мефодия, распространявших Божье слово. - За истинную веру славяне отдадут свободу, самостоятельность, селения, княжества (Kollár J. Pamäti...s.231). О способности славян ко всем ремеслам, искусствам, торговле говорит уже поговорка - Zo Slovana všetko vystane. Мы отнюдь не считаем все другие народы ленивыми и неспособными, подчеркивает Коллар, однако следует учесть и то, что, несмотря на несчастья, выпавшие на долю славян, нация эта насчитывает множество талантливых и трудолюбивых людей. Работает и стар и млад, богач и бедняк, здоровый и больной, мужчины и женщины, причем трудятся они днем и ночью, не только летом, но и зимой, когда иные народы дают себе роздых. - Хлеб, молоко, мед, одежда и обувь сделаны их руками (там же). Склонность к веселости, присущую славянам, Ян Коллар в первую очередь связывает со здоровым образом жизни. Их кровь горячая и свежая, их нервы крепкие, мышцы упруги и сильны, очи ясны, лица приветливы, язык выразителен; куда они ни придут - всюду расцветает радость и веселье. - Ęde Slovenka tam spev - это известно всем. А где пение, там искренность, доверие, приветливость, никаких свар, грабежей и иных опасностей для странников и чужеземцев. О любви словаков к пению как о главной и самой прекрасной особенности характера всего славянского народа Ян Коллар пишет в предисловии ко второму тому уже упоминавшихся Светских песен народа словацкого в Венгрии» (1827). Это то наследство, которое непременно следует передавать потомкам. Записи народных песен помогут создать полную картину жизни народа, его душевного богатства. По его мнению, народная песня - самая сильная основа просвещения, элемент культуры, поддержка нации, защита и укрепление языка (Цит. по кн.: Ян Коллар - поэт, патриот, гуманист. М., 1993. с.56). Сборник Народные песни (Národnie zpievanky), изданный Я. Колларом в 1834-1835гг., содержит 2582 текста. Это до сих пор самое большое собрание словацких народных песен. - Любовь к своему языку и милой сердцу материнской речи -, естественно, едва ли не главное достоинство и доброе свойство славянской нации. Иначе и быть не могло для Коллара, сформировавшегося как поэт и мыслитель в условиях, когда проблема родного языка составляла основу общекультурного процесса. Славяне, по убеждению Коллара, всегда стремились сохранить и облагородить (усовершенствовать) язык, данный им от бога. - Найдутся страны и чужеземцы, - негодует проповедник-просветитель, - которые в течение столетий вели войны со славянским языком, обращались с бедным народом и его языком бессердечно и не по-людски, которые завоевали целые земли от Балтийского моря до Татр, но все это лишь усилило горячую любовь славян к своей милой материнской речи (Kollár J. Pamäti...s.232). - Кто отказывается от своей нации, не уважает и не любит свой язык, кто презирает его дух и характер, тот не может питать настоящей любви к своей родине, - развивает он свою мысль в сочинении О литературной взаимности (Антология...с.236). Наряду с термином славянская нация, славянская литература- Ян Коллар употребляет и термин - славянский язык. Это язык - сочный - и сильный, по своим поэтическим возможностям он ни в коей мере не уступает западноевропейским языкам и даже обладает преимуществом перед ними (в том числе, разнообразием созвучий (Kollár J. Básně. s.387)). Семь истоков призваны способствовать его обогащению и облагораживанию: старославянская литература, обнаруженные древние памятники, русский, иллирийский, польский и чешский языки, народные песни, повести, поговорки и пословицы простого народа, слова, почерпнутые из наречий и поднаречий (Kollár J. O literárnej vzájomnosti. s.165). Этим объясняется его горячее одобрение деятельности Юнгмана, Ганки, Пресла и Марека, направленной на создание чешской научной терминологии, выработку понятийного аппарата. Абсолютно несправедливы, по его мнению, упреки в адрес юнгмановцев со стороны Я. Неедлы, Ю. Палковича, полагавших, что при заимствовании слов из других славянских языков -...наша речь русифицируется, полонизируется, чехизируется и т.д.. Славяне, утверждает Ян Коллар, обязаны опираться на все славянское, как на - свое собственное -. К тому же, сравнивая славянские наречия, каждый научится уважать свой родной язык - главный признак национального духа (s.165-166). И, наконец, пятое - доброе свойство - славян: терпимость к другим народам, в первую очередь, соседним. Славяне - голубиный народ -, по определению Яна Коллара, народ кроткий, тихий и невинный. Никогда никому не грозил он копьем и мечом, не похвалялся, сколько королей замордовал, сколько захватил городов и весей. Мысль о миролюбии славян составляет одно из важных положений труда О литературной взаимности, в котором автор развивает философию истории, исходя из идеи общности славян. - Если бы славяне не имели никакой другой заслуги перед человечеством, кроме той, что они своей силой сломили известный в истории дикий варварский вандализм и готизм древних германцев, своим терпением и добротой поглотили его, своей кровью, своим трудолюбием, своим - тихим, безмолвным присутствием (среди германцев) смягчили и очеловечили их нравы, сделав их такими, каковы они сейчас, - то уже одно это принесло бы славянам величие и бессмертие. А разве заслуживает внимания и славы в мировой истории тот, кто в течение столетий мучает другие невинные нации и языки, планомерно их уничтожает или подчиняет себе? (Антология...с. 238) Список достоинств славянской нации можно было бы увеличить, считает Ян Коллар, приводя в пример такие положительные свойства славян, как гостеприимство, стыдливость, чистоплотность, скромность, уважение к старости и т.д., но это уже частности. В основе народности славян лежат, прежде всего, те пять основных свойств, о которых шла речь ранее. Но еще об одной положительной черте славян Коллар упоминает уже в начале своей творческой деятельности, в предисловии к первой книге Светских песен народа словацкого у Венгрии» (1823). В духе своей эстетической программы он видит в славянской поэзии синтез чувства и разума: Славянин, думая, чувствует и, чувствуя, думает (myslí a cíti zároveň -Kollár J., Safárik P.J. Piesne svetské l’udu slovenského v Uhorsku. V Pešti 1823, XXVII), - пишет Коллар. Свое развитие эта мысль опять-таки находит в труде О литературной взаимности, где он пытается постичь дух поэзии отдельных народов. Согласно классификации Коллара, поэтический дух у одних - склоняется больше к авантюризму (испанцы), к страстности (итальянцы), к шутке и хорошим манерам (французы), к философии и размышлению (немцы); у славян, как доказывают их народные песни и художественное поэтическое: творчество, поэзия кажется детищем, в создании которого под знаменем фантазии принимают равное участие все другие душевные силы (Kollár J. O literárnej vzájemnosti. s.152). Иными словами, славяне, в отличие, например, от немцев, не склонны к абстрактности, сухому рационализму. Это опять-таки свидетельствует о романтическом характере эстетической концепции Коллара и в то же время представляет интерес и для нашей темы, позволяя ярче увидеть портрет славянской нации глазами поэта-мыслителя. - Добрые свойства, доказательством коих может служить не только современность, но и история давних веков, - лишь половина дела, - говорит Ян Коллар в своей двойной проповеди. Важно и то, какие обязанности из этого вытекают - для самих славян и для иноземцев. Прежде всего, народ, имеющий столь совершенный, столь прекрасный характер, никто не имеет права обижать, а его имя - унижать, ненавидеть как его отдельных представителей, так и весь целиком, насмехаться над его нравами и обычаями, языком и способностями его, смотреть на него свысока, считать своим рабом. Никто также не имеет права переманивать славян к себе, искажать их мысли, принижать их таланты, ибо - каждый народ - особая ветвь на древе человечества, и тот, кто отсечет либо попортит эту ветвь, нанесет непоправимый вред всему древу. А что же мы видим на самом деле, в наше время? - вопрошает Ян Коллар. Никто не подвергается такому насилию, как народ славянский, все соседи - рвут и крадут цветы из его сада, чтобы украсить ими свои склоны и долины (Kollár J. Pamäti...s.234). При этом славянам следует помнить, что мало лишь сопротивляться врагам, необходимо приложить все силы для умножения добрых свойств славянской нации, ее духа, который представляет собою сумму черт характера, мыслей отдельных людей. Никогда не надо пытаться догнать чужую жизнь, подобно тому, как малые дети бегут за телегой, желая на ходу вскочить в нее. В чужой среде славяне всегда будут выглядеть, как белая заплата на черном сюртуке. - Будем работать каждый на своем месте в меру своих возможностей...Ибо кто в наше трудное время...ничего не делает на благо своего народа, тот творит зло, кто ленится, находясь среди такого трудолюбивого народа, тот уже грешит, кто молчит, тот уже поносит его, кто видит - и только видит - его добрые свойства, кто с огорчением воспринимает его ошибки - но пассивно, - тот уже вредит ему... Л.Н. Титова. Ян Коллар о славянах. Автопортрет славянина. М.: Издательство Индрик, 1999, с.180-189; Категории и концепты славянской культуры. Труды Отдела истории культуры. М.: Институт славяноведения РАН, 2007. c.162-169 http://www.inslav.ru/resursy/elektronnaya-biblioteka/552--1999 http://www.twirpx.com/file/260429/ Славим славно славу Славов славных http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_397.htm

Ять: Не судите о нас по тому, что и как написать мы сумели, А судите о нас по тому, что и как мы посмели писать Kollár J. Básně. Praha, 1952. s.361 Предспев Здесь предо мною земля знаменитого нашего рода, В оные дни колыбель, ныне могила его. Слезы роняя, гляжу: что ни шаг, то священное место! Стой, сын Татры! горе взоры свои подыми, Или к сему преклонись величавому, старому дубу, С коим доселе свой спор лютое время ведет. Но лютей и ужаснее тот, кто под скипетр железный, Славия, выю твою, зависти полон, согнул. Яростной брани подобен, свирепой грозе и пожару Тот, кто противу своих местью и злобой кипит. Где ты, минувшее время? как ночь позади распростёрлась! Слава, как дым, унеслась; образ позора я зрю. Вплоть от изменчивой Лабы до пажитей Вислы коварной, С тихих Дуная брегов к Балтики шумным валам Несся когда-то язык сладкозвучный, богатый и дивный, Слово могучих славян - ныне умолкло оно! Кто ж совершил святотатство, грабеж, вопиющий на небо? Кто в народе одном сонмы людей оскорбил? Скройся, беги от стыда кровожадное племя тевтонов: Ты совершило набег, пролило чистую кровь! Тот, кто свободы достоин – и в чуждых оценит свободу; Цепи кующий рабам - сам есть невольник и раб. Где вы, любезные роды славян, в сем краю обитавших? Мирных сорабов семья? вильцев могучая ветвь? Где оботритов потомки? где внуки воинственных укров? Тщетно их ищет мой взор: в Славии нету славян! Дуб, уцелевший от времени храм их, где жертвы сжигали Давним они божествам, ныне поведай ты мне: Где эти скрылись народы? Где грады их, села и веси? Кто на полуночи здесь первую жизнь возбудил? Бедной Европе одни ладии принесли с парусами, Дабы богатства свои за море слала она; Звонкий металл из земли добывать научили другие, Больше на почесть богам, нежели алчным в корысть; Третьи, измысливши плуг, взбороздили им землю - и вырос Колос на ней золотой, житом оделись поля. Липы, священное древо славян, насаждалися ими Подле дорог и стезей, чтоб разстилалася тень. Старцы учили детей созидать города и деревни, Жёны учились от жён тонкое ткать полотно. Где ж ты, учитель-народ, и какую ты мзду за науку В этих странах получил? Злобно твой попран венец! Точно, как хищные пчелы, в чужой перебравшийся улей, Матку и деток секут яростным жалом своим, Так и в пределы славян чужеземные вторглись владыки: Тяжкие цепи на них лютый сосед наложил, Где среди рощей зеленых веселая пела славянка, Ныне безмолвие там: песен никто не поёт! Где возвышались чертоги гремящего бога-Перуна, Чуждая сволочь теперь ставит хлева для коров Между разбитыми пышными сводами; там, где Аркона В прежние годы цвела, Ретры блистало чело, Бродит суровый пришлец, попирает святые останки Дерзкой стопою; гнездо всякая гадина вьёт. Славии сына, пришедшего к братиям в оные страны, Часто чуждается брат, радостных рук не прострет; Чуждая речь поражает его; он глядит и не верит Собственным взорам: пред ним истый стоит славянин, Только из уст у него неславянская речь вылетает Ибо особый дала Славия детям своим Облик: ни место, ни время его не изгладят во-веки! Так две реки, сьединясь, вместе порою бегут, После, разбившися врознь, опять два пути избирают, Каждая к морю свои пенные волны несет. Точно такая ж борьба истомила и братние роды: Бывши когда-то одно, врознь племена разошлись. Часто отступники-дети поносят родимую матерь; Часто лобзают они мачехи яростный бич. Жизнью, обычаем, речью они ни славяне, ни немцы: Разом и птица, и зверь, мрака жилец нетопырь. Так в благодатные страны Эллады проникли османы, На величавый Олимп дерзкий бунчук вознеся; Так европеец корыстный разрушил два мира индийцев, Земли похитив у них, доблесть, свободу и речь. Тьмы поколений исчезли; низвергнуты храмы и боги; Лишь неизменно во-век царство природы одной. Реки, леса, города сохранили славянское имя: Только в них тело славян, духа ж славянского нет. Кто же придет и могилы от вещей разбудит дремоты? Где он, славянских племен истый властитель и вождь? Кто нам укажет священное место, на коем издревле Кровь за народ проливал доблестный муж Милидух? Кто в честь героя воздвигнет там памятник? Где, охранявший прежних времен простоту, Где он, воинственный Крук? Он, к славянским дружинам взывавший в бою по-славянски? Где Боеслав удалой? Горе! их более нет! Может, порой ненароком ломает геройские кости Плуг селянина; встают тени бойцов из могил, Грозно взывая к судьбе. О, холодно черствое сердце Путника, если он тут горькой слезы не прольет, Словно над прахом возлюбленной! Смолкни, однако, и стихни, Тяжкая скорбь, устремя очи пытливые в даль! Полно печалиться нам и несчастья оплакивать наши: Станем бодрее глядеть, силы прибудет у нас! Слёзы плода не дадут, но десница могучая может Все, трудясь, изменить: злое направит к добру. Если народ заблудился, так мир не собьётся с дороги; Часто ошибки одних служат на помощь другим. Время целитель всего и, рано ли, поздно ли, правда Ярким светом взойдет, нас и других озарит. То, что пожрала веков беспощадных несытая бездна, Может, по воле небес, мигом воскреснуть и жить! Поэзия славян: сборник лучших поэтических произведений славянских народов, изданный под редакциею Ник. Вас. Гербеля. Санкт-Петербург: Тип. Имп. акад. наук, 1871, 542с. (16 сонетов из первых трех песен и вступление перевели Н. Берг и В. Бенедиктов. с.348-353) http://dlib.rsl.ru/01005392785 Předzpěv Ai, zde leží zem ta, před okem mým selzy ronícím, někdy kolébka, nyní národu mého rakev. Stoj noho! posvátná místa jsou, kamkoli kráčíš, k obloze, Tatry synu, vznes se, vyvýše pohled. Neb raději k velikému přichyl tomu tam se dubisku, jenž vzdoruje zhoubným až dosaváde časům. Však času ten horší je člověk, jenž berlu železnou v těchto krajích na tvou, Slávie, šíji chopil. Horší nežli divé války, hromu, ohně divější, zaslepenec na své když zlobu plémě kydá. O, věkové dávní, jako noc vůkol mne ležící, o, krajino, všeliké slávy i hanby obraz! Od Labe zrádného k rovinám až Visly nevěrné, od Dunaje k heltným Baltu celého pěnám: krásnohlasý zmužilých Slavianů kde se někdy ozýval, ai, oněmělť už, byv k ourazu zášti, jazyk. A kdo se loupeže té, volající vzhůru, dopustil? kdo zhanobil v jednom národu lidstvo celé? Zardi se, závistná Teutonie, sousedo Slávy, tvé vin těchto počet zpáchali někdy ruky. Neb kreve nikde tolik nevylil černidlaže žádný nepřítel, co vylil k záhubě Slávy Němec. Sám svobody kdo hoden, svobodu zná vážiti každou, ten, kdo do pout jímá otroky, sám je otrok. Nechť ruky, nechťby jazyk v okovy své vázal otrocké, jedno to, neb nezná šetřiti práva jiných. Ten, kdo trůny bořil, lidskou krev darmo vyléval, po světě nešťastnou války pochodmi nosil: Ten porobu slušnou, buď Goth, buď Skýta, zasloužil, ne kdo divé chválil příkladem ordě pokoj. Kde ste se octli, milé zde bydlivších národy Slávů, národy, jenž Pomoří tam, tuto Sálu pili? Sorbů větve tiché, Obodritské říše potomci, kde kmenové Vilců, kde vnukové ste Ukrů? Napravo šíře hledím, nalevo zrak bystře otáčím, než mé darmo oko v Slávii Slávu hledá. Rci, strome, chráme jejich rostlý, pode nímž se obětné dávnověkým tehdáž pálili žertvy bohům: Kde jsou národové ti, jejich kde knížata, města? jenž pervý v severu zkřísili tomto život. Jedni učíce chudou Europu plachty i vesla chystati a k bohatým přes moře vésti břehům. Kov tu jiní ze hlubin skvoucí vykopávali rudných, více ku poctě bohům nežli ku zisku lidem. Tam ti neourodné rolníku ukázali rádlem. by klas neslo zlatý, brázditi lůno země. Lípy tito, svěcený Slávě strom, vedle pokojných cest sadili, chládek by stlali vůkol i čich. Muž syny města učil stavěti, v nich vésti kupectví, a mlaď svou učili tkávati plátno ženy. Národe mistrovský, jakové pak máš za to díky? Rozšklubaný hnusné zpotvořenosti věnec. Jak včely med zavoníc kradné se do oule cizího hernou stádně a pak matku i dítky bijí: Tak tu domu vlastní podroben pán, chytře mu vlezlý soused ovil těžký smutně o herdlo řetěz. Kde spanilá v zelených hájech pěla písně Slavenka, už hlaholem zpěvná ústa umlukla němým. Kde z mramoru stáli hromného paláce Perůna, z troskotaných sloupů teď psota chlévy dělá. Kde k nebi své vězila staroslavná Arkona týmě, zlomky drobí teď tam hostě cizého noha. Rozbořené želejí zdi chrámů Retry pověstné, kde čněli, už ryje tam hnízdo si ještěr a had. Slávy syna k bratrům přišlého v ty kraje nezná brat vlastní, aniže vděčně mu tiskne ruky. Řeč ho cizá zarazí ze rtů a tváři slavenské, zrak mu lže Slaviana, sluch klamy bolně kazí. Neb tak přehluboko vtlačila znaky Slávy synům svým, místo, že jich vymazat nikde nemůže ni čas. Jak dvě řeky, spojilo když i jich vody jedno řečiště, předce i po drahné cestě je barva dělí: Rovně tyto zmatené násilnou národy vojnou, až posavád loučí dvůj očividně život. Odrodilí synové však, své sami matce začasto bič macechy hříšné oblizujíce, lají. Nejsou ní Slaviané životem, nejsou ani Němci, půl toho, půl toho jen jak netopýři mají. Tak peleší v krajinách osmanské plémě helenských, koňský na vznešené vsterkna Olympy ocas. Tak porušil zištný Europčan dva světy Indů, za vzdělanost vzav jim cnost, zemi. barvu i řeč. Národ i čest zmizeli, s jazykem bohové zde zanikli, jen sama zůstává příroda nezměněna. Les, řeky. města a ves, změniti své jméno slavenské nechtěli, než tělo jen v nich, ducha Slávy není. O, kdo přijde tyto vzbuditi hroby ze sna živého? Kým přiveden slušný k své bude vlasti dědic? Kdo rce to nám místo, kde cedil svou někdy za národ krev Miliduch, kdo na něm sloup mu památky složí? Kde hněvivý novotám, otcovskou prostotu bráně, válčícím Slavianům Kruk po slaviansku velel. Neb kudy vítězný máchal meč v půtce Bojislav a v pokoji šťastnou zákony řídil obec. Už jich více není! S rachotem surového rekovské články jejich zhoubný láme oráče lemeš. Stíny jejich na dvou se časů hněvajíce ničemnost, ve mhle sivé těchto zřícenin upně vyjí. Upně vyjí, že osud posavad se smířiti váhá a vnuka krev lecjak tam hnije, tam se mění. Jak muselo v tom by studené být k národu serdce, jenž by tu selz jak nad kostmi milenky nelil. Avšak umlkni tichá, na budoucnost patři, žalosti, osluněným rozptyl mráčky myšlének okem. Najvětší je neřest v neštěstí láti neřestem, ten. kdo kojí skutkem hněv nebe, lépe činí. Ne z mutného oka, z ruky pilné naděje kvitne, tak jen může i zlé státi se ještě dobrým. Cesta křivá lidi jen, člověčenstvo svésti nemůže, a zmatenost jedněch často celosti hoví. Čas vše mění, i časy, k vítězství on vede pravdu, co sto věků bludných hodlalo, zvertne doba Jan Kollar. Dcera Slavy - Ян Коллар. Дочь Славы http://zlatyfond.sme.sk/dielo/142/Kollar_Slavy-dcera/1 Целью нашего образования является не эклектическое наслаждение экзотическими продуктами, не составление коллекции всевозможных завезенных ценностей, а помощь естественному развитию нашей самобытности…Паразитарная ученость и паразитарная культура, питающиеся только соками чужой жизни и не создающие ничего духовного своей внутренней силой, означают смерть для народа и науки…С чужбины вывезенные и взятые напрокат культура, прогресс и реформы, которые не зиждятся на историческом фундаменте нашего народа,…отрывают его от собственного прошлого, укореняются лишь на поверхности современной жизни и не могут заложить великолепную и прочную будущность (Kollár J. O literárnej vzájomnosti. Bratislava, 1954, s.138) Славянская речь превышает многие европейские языки как богатством, так и разнообразием созвучий, ибо не только каждый корень в них и каждое слово само по себе, но и каждое склонение и спряжение, каждое число, падеж и время представляют новые и новые рифмы одного и того же слова (Kollár J. Básně. Praha, 1952. s.387) Славянская нация и литература - это - дерево с четырьмя крепкими ветвями, каждая из которых цветет и приносит плоды, каждая касается и обнимает своими ветками и листьями другие ветви..,создавая единую крону. Ни одна не должна засохнуть или сломаться, ведь при этом все дерево станет червивым и покроется плесенью (Kollár J. O literárnej vzájomnosti. Bratislava, 1954, s.132-133) Каждое наречие должно черпать из другого новую жизненную силу для собственного омоложения, обогащения и образования, но при этом не посягать на других и не допускать посягательства по отношению к себе, так что все племена и наречия неизменно остаются на своем собственном незыблемом месте (s.111) Нацию почитай единственно как сосуд человечности, пусть слово славянин звучит как слово человек (Kollár J. Básně. Praha, 1952. s.351) Берегитесь тупого, нетерпимого, кичливого патриотизма,…потому что он часто бывает предлогом для самых черных поступков…служит ложным оправданием оскорбления человеческих прав…Тем самым мы отнюдь не хотим отвергнуть любовь к родине и желаем только, чтобы она перестала носить античный характер и приняла характер гуманный. Ни один из древних народов и особенно греки, римляне и евреи не избежали этого греха одностороннего патриотизма, который признавал и уважал только себя, свою страну и своих соотечественников, всех же остальных презирал и притеснял, а идею чистой человечности не допускал вообще. Все остальные народы были для греков варварами, т.е. полу-дикарями, полулюдьми, были существами, созданными, рожденными для рабства, без притязаний на право, достоинство и свободу. Для римлян раб никогда не был личностью, а просто вещью, как это говорится в их законах…Евреи называли других народов гоями, что значит язычники, нечистые, рабы, враги …Кто отказывается от своей нации, не уважает и не любит свой язык, пренебрегает его духом и характером, тот не способен понять настоящей любви к родине (Kollár J. Oliterárnejvzájomnosti. Bratislava, 1954, s.128-129) Славим славно славу Славов славных http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_397.htm

Ять: Zpěv I. Sála 1 V onom kraji, kde se květorouchá Sála dolinami rozstřela, po nichž někdy silná kráčela pověstného noha Miliducha; Sláva, že ji čas a zloba hluchá zhanobili, k nebi úpěla, rada bohů přijdouc zavřela k její křivdě nakloniti ucha: Přemítáno dlouho o náhradě, každý z bohů vroucně rozpráví, jeden to a druhý ono radě; vtom cos' Lada Milku šepce hezká, ten, ai, pannu stvořiv představí, a sněm tichne, žasne, chválu tleská. 2 Mnohý jazyk, znělky milé, laje vám jak upýpavým hríšnicem, že jste jeho outlým žvanicem košík dali, k tanci s vámi maje: ale nač se, skřehlost oudů znaje, starec k hebkým vtírá mladicem? Aneb k sněžným blázen hranicem béře roucho palčivého kraje? Vy jste, kdo vás bez předsudku cení, básně, kterým smysel nemizí, při tom libých milovnice znění; buďtež tedy volné tomu zvuku, který ku slavskému pobízí plesu vaši Hesperidky ruku. 3 Nehýřil jsem, nelakotil, nepil, hry mi záhy přišli v nemilost, netěšila mne ta zdvořilost, kterou jen zvyk do života štěpil; peněz blesk mne nikdy neoslepil, chladným nechala mne zmužilost, ale v bělohlavskou spanilost veždy oči s podivem jsem vlepil: Ještě ani neznal jsem co láska, už se serdce v touhách rozlilo, jestli sličná potkala mne Kráska; božství k jiným ve kři, hromu hlase, knihách, snách neb metlách mluvilo krevavých, a ke mně v ženské kráse. 4 Najkrásnější nade všecky cnosti, cnost, jenž vlastní cnosti ukrývá, pohled, jehož krotkost stydlivá jest jen zrádcem větší spanilosti; serdce, jen mu trůn dej všemožnosti, ráje po vší zemi rozsívá, rtíky, z nichž se zdravý ozývá v liboplynné rozum výmluvnosti: O, kde svítíš hvězdo utěšená? Jsi-li vskutku, drahý předměte, či-li jen sen mamy zlatých časů? I ne, žije! žije! Libých hlasů struny k chvále její zavzněte, ejhle, mně je, mně je zaslíbená. 5 Stojí lípa na zeleném luze, pelná starožitných pamětí, ku ní,. čo jen přišlo podletí, bývala má najmilejši chůze: žele moje, city, tužby, nouze, nosil jsem jí tajně k odnětí, jedenkráte v jejím objetí takto alkám rozželený tuze: O, ty, aspoň ty už, strome zlatý, zastiň bolesti a hanobu lidu toho, kterému jsi svatý! Tu dech živý v listí hnedky věje, peň se hne a v božském způsobu Slávy dcera v rukách mých se směje. 6 Jíti-li mám světem najširším? Mám-li státi, či-li seděti? Jen chci cosi,. než co, věděti nelze umem denně zmatenějším; host si kýsi hnízdo v nejtklivějším stláti začal serdce poupěti, bode, sladí: mám to terpěti? Či všem výhost péčem dáti zdejším? Hnedky selzy roním od žele, hned jsou líce, oči veselé, lkám a zase plesám v dobu krátkou; poshovte jen, milí přátelé, a vy mlučte, tváře kyselé, nechejte mi bolest tuto sladkou. 7 Zvučně znějí zvonů hlasy svaté, k posvíckám se strojí osada, mládež kvítím cestu vykládá, v chrám se hernou ňadra bohem zňaté; i mé serdce pudem divým jaté tam mé nohy jíti nabádá, netuše, že tu je porada, Milka v pouta více vkuje zlaté: Sotvy vkročím, vidím v bílé říze letmo klečícího anjela, ducha v nebi měl a oči v knize; a když pohnul tvář a hlávku vznášel, koho zděšenost má uzřela? Tu, co ondy při lípě jsem našel. Jan Kollar. Dcera Slavy - Ян Коллар. Дочь Славы http://zlatyfond.sme.sk/dielo/142/Kollar_Slavy-dcera/2 Песнь первая, сонеты 1-7 Там, где бежит излучистая Сала Широкою долиной, меж цветов, Где Милидуха слава увенчала - Там некогда собрался сонм Богов Держать совет: зане возопияла К ним Славия с цветущих берегов И небеса благие умоляла О помощи против своих врагов – Задумались, толкуя о награде... Вдруг Милко тихо молвил что-то Ладе – И перед ними в блеске и красе Явилась светозарная девица, Всех жён земных прекрасная царица - И даже Боги изумились все. Иной, пожалуй, бросит взгляд небрежный На вас, сонеты милые мои, Как на гетер, за-то что, страсти нежной Не внемля, танцевать с ним не пошли. Коль стих в тебе огонь поры мятежной И побелели волосы твои - Любовь перед красотками таи: Нейдет весне убор полночи снежной! Но кто без предрассудков подойдет И просто к вам, о милые сонеты, И к пляске вас славянской позовет – Тому цветы, гирлянды и букеты, Тому рукопожатья и обеты, Того зовите сами в хоровод! С измала свыкся с жизнью я простою И, от соблазнов ускользнуть успев, Боролся я с житейской суетою, С тщеславием, с честолюбием, как лев; Сиянье злата праздною мечтою Считал, а игры мой будили гнев; Но прелесть белокурых жён и дев, Блистающих полуночной красою, Я начал рано чувствовать вполне И первые отсель узнал тревоги. Иным в громах, в горящей купине, В пророческих видениях во сне Являлись силы высшие, а мне Красою жён с небес вещали боги. О скромность! все в ней доблести слиты! Она в сем свете высшая есть сила; А взгляд, в котором кротость опочила, Есть выраженье высшей красоты: Воздвигни ей престол лишь, сердце, ты - Она бы рай везде распространила; Дай ей уста - о, этими усты Всех риторов она бы разгромила! Где светишь ныне, кроткая звезда? И - полно - существуешь ли ты в мире? Иль не была ты смертной никогда И с неба не сходила к нам сюда? Нет! здесь она! Гремите ей на лире, Моей обетованной навсегда! Есть липа за широкою долиной, Бог-весть какие помнит времена, Давным-давно стоит как-есть одна, Шумя своею темною вершиной: Меня там зрела каждая весна; Туда, туда с моей тоской-кручиной И с радостью - чем грудь была полна - Бежал я утром, хоть на миг единый; И раз, упав в священные кусты, Молился так: О, липа! если б ты Покрыла наши скорби вечной тьмою! Вдруг зашептали горние листы, Потрясся ствол — и, в блеске красоты, Дочь Славы появилась предо мною! Идти ли мне в широкий этот свет, Или сидеть? Кто даст на то ответ? Кто разрешит тревожные сомненья? Проложит путь, укажет верный след? Блеснул передо мною дивный свет - И я познал отрадные мученья; Какой-то гость, кому названья нет, Ниспосылает сердцу откровенья; И вот - то весел я, то слёзы лью, То молчалив, то предан разговорам, Играю безмятежно и пою. Терпенье, други! Вы ж, с мертвящим взором, Повременитѳ с грозным приговором, Оставьте грусть мне сладкую мою! Торжественно колокола святые Звучат; спешит на праздник всё село; Красавицы, венками увитые, Идут во храм; сияет их чело. Вот и меня туда же повлекло; Вмешался я в толпы людей густые, Не ведал, что Милко, как на зло, Еще силънее в цепи золотые Меня скует. Едва вступил во храм - И вижу я: колено-преклоненный, В одежде белой, некий ангел там Молитвенно к Зиждителю Вселенной Стремится, взор поднявши к небесам: Ах! это он был, образ незабвенный! Поэзия славян: сборник лучших поэтических произведений славянских народов, изданный под редакциею Ник. Вас. Гербеля. Санкт-Петербург: Тип. Имп. акад. наук, 1871, 542с. (первые семь сонетов из первой песни в переводе Н. Берга. с.350) http://dlib.rsl.ru/01005392785 Славим славно славу Славов славных http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_397.htm Славим славно славу Славов славных http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_398.htm

Ять: Славо, матка мила, дай мне крыдла ...Приводим для полноты, краткое изложение содержание поэмы Дочь Славы. Песнь I. Богиня Слава, мать славян, возсылает к небу жалобы за причиненные сынам ея - славянам обиды и несправедливости; совет Богов признает coвершение этих несправедливостей и разсуждает, чем бы вознаградить бедную Славу. Является Милек, Бог любви, племянник Славы и сын Лады с сотворенной им девою, дочерью Славы, под коею нужно разуметь и возлюбленную поэта Мину и всеславянскую отчизну (Сама героиня поэмы, дочь Славы, имеет так сказать, двойной облик: с одной стороны это - живая личность, возлюбленная поэта, по имени Мина (жена Я. Коллара), происходившая из славянского, хотя и онемеченного рода, значит, существо, в жилах которого течет славянская кровь; с другой - это отвлеченная идея всеславянская отечества, у которого есть все данные для величия и нет пока только необходимого условия для такового - связи, согласия, единодушия! (с.10)). Итак дочь Славы является ей наградою за претерпенные страдания. Певец воспевает чудную деву, а вместе с тем и оплакивает все 6едствия славянского народа; воспеванию любви вообще и любви к Мине отведена в этой песне весьма значительное количество сонетов (с.11) ...Первая песня заключает в себе 129 сонетов; в ней, кроме любовного элемента, находим также немало выражений пламенной, патриотической любви поэта к славянству. Вот напр. 67 сонет: Не хочу я желать злата, пития и пищи, титулов и царских венцов; но ежели ты, о Слава, (богиня, мать славян), милая мать, хочешь мне все таки что либо дозволить, где есть поселения братьев славов (= славян): к вам, о чехи, сербы и хорваты, а потом к истокам Вислы, Волги. Как мотылек летает с цветка на цветок, летал-бы я поднебесьем по землям всего славянского света. Я бы нежил там свой взор пажитями и по всем племенам, во всех семьях славил бы песнию мать, как и дочь (c.12) Андроник Иоанникиевич Степович (1856-1936): К 100-летию рождения Яна Коллара, певца и проповедника славянской взаимности: Докл., чит. на заседании Ист. о-ва Нестора-Летописца 12 дек. 1893г. Киев: тип. И.И. Чоколова, 1894. 26с. Песнь I. Сонет 67 Не хочу я тешиться пирами. Что гербы, коровы и дукаты? Слава-мать! Не этим мы богаты. Одарила б ты меня крылами... Понесли б меня те крылья сами В мир славян, в их хаты и палаты, К вам, о чехи, сербы и хорваты, К Висле, к Волге, дальними путями! Мотыльком, порхающим по лугу, Я носился б вольно в поднебесье, Облетал бы всех славян по кругу. Я на братьев радостно глядел бы И придя в их города и веси Славу-мать и Славы дочь воспел бы! Антология чешской поэзии. Т.1. М. 1959. с.121-134 (Вступление, Сонеты: 15, 47, 67, 118, 255, 271, 372, 381, 385 (нумерация сквозная) - перевод С. Шервинского) 67 Nechci zlata, nápoje a jídla, titulů a korun žádati, chceš-li mi však čeho dopřáti, Slávo, matko milá! dej mi křídla; na nichžto bych všudy, kde jsou sídla bratrů Slavů, mohel létati, Čechové k vám, Serbi, Chorvati, potom kde jsou Visly, Volgy zřídla: Tak jak motýl z květu na květ létá, podnebím bych létal v krajinách veškerého slavenského světa; tou bych pastvou věčně oči bavil a všem kmenům, po všech rodinách zpěvem matku jako dceru slavil. Jan Kollar. Dcera Slavy - Ян Коллар. Дочь Славы http://zlatyfond.sme.sk/dielo/142/Kollar_Slavy-dcera/2 Славим славно славу Славов славных http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_397.htm Славим славно славу Славов славных http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_398.htm

Ять: Славим славно славу Славов славных Sylva Lauerová - Jan Kollár - Slávy dcera - Autorské čtení 88 (aneb nejdůležitější čtení vůbec) https://www.youtube.com/watch?v=GsRGybA_DgM Předzpěv Ai, zde leží zem ta, před okem mým selzy ronícím, někdy kolébka, nyní národu mého rakev. Stoj noho! posvátná místa jsou, kamkoli kráčíš, k obloze, Tatry synu, vznes se, vyvýše pohled. Neb raději k velikému přichyl tomu tam se dubisku, jenž vzdoruje zhoubným až dosaváde časům. Však času ten horší je člověk, jenž berlu železnou v těchto krajích na tvou, Slávie, šíji chopil. Horší nežli divé války, hromu, ohně divější, zaslepenec na své když zlobu plémě kydá. O, věkové dávní, jako noc vůkol mne ležící, o, krajino, všeliké slávy i hanby obraz! Od Labe zrádného k rovinám až Visly nevěrné, od Dunaje k heltným Baltu celého pěnám: krásnohlasý zmužilých Slavianů kde se někdy ozýval, ai, oněmělť už, byv k ourazu zášti, jazyk. A kdo se loupeže té, volající vzhůru, dopustil? kdo zhanobil v jednom národu lidstvo celé? Zardi se, závistná Teutonie, sousedo Slávy, tvé vin těchto počet zpáchali někdy ruky. Neb kreve nikde tolik nevylil černidlaže žádný nepřítel, co vylil k záhubě Slávy Němec. Sám svobody kdo hoden, svobodu zná vážiti každou, ten, kdo do pout jímá otroky, sám je otrok. Nechť ruky, nechťby jazyk v okovy své vázal otrocké, jedno to, neb nezná šetřiti práva jiných. Ten, kdo trůny bořil, lidskou krev darmo vyléval, po světě nešťastnou války pochodmi nosil: Ten porobu slušnou, buď Goth, buď Skýta, zasloužil, ne kdo divé chválil příkladem ordě pokoj. Kde ste se octli, milé zde bydlivších národy Slávů, národy, jenž Pomoří tam, tuto Sálu pili? Sorbů větve tiché, Obodritské říše potomci, kde kmenové Vilců, kde vnukové ste Ukrů? Napravo šíře hledím, nalevo zrak bystře otáčím, než mé darmo oko v Slávii Slávu hledá. Rci, strome, chráme jejich rostlý, pode nímž se obětné dávnověkým tehdáž pálili žertvy bohům: Kde jsou národové ti, jejich kde knížata, města? jenž pervý v severu zkřísili tomto život. Jedni učíce chudou Europu plachty i vesla chystati a k bohatým přes moře vésti břehům. Kov tu jiní ze hlubin skvoucí vykopávali rudných, více ku poctě bohům nežli ku zisku lidem. Tam ti neourodné rolníku ukázali rádlem. by klas neslo zlatý, brázditi lůno země. Lípy tito, svěcený Slávě strom, vedle pokojných cest sadili, chládek by stlali vůkol i čich. Muž syny města učil stavěti, v nich vésti kupectví, a mlaď svou učili tkávati plátno ženy. Národe mistrovský, jakové pak máš za to díky? Rozšklubaný hnusné zpotvořenosti věnec. Jak včely med zavoníc kradné se do oule cizího hernou stádně a pak matku i dítky bijí: Tak tu domu vlastní podroben pán, chytře mu vlezlý soused ovil těžký smutně o herdlo řetěz. Kde spanilá v zelených hájech pěla písně Slavenka, už hlaholem zpěvná ústa umlukla němým. Kde z mramoru stáli hromného paláce Perůna, z troskotaných sloupů teď psota chlévy dělá. Kde k nebi své vězila staroslavná Arkona týmě, zlomky drobí teď tam hostě cizého noha. Rozbořené želejí zdi chrámů Retry pověstné, kde čněli, už ryje tam hnízdo si ještěr a had. Slávy syna k bratrům přišlého v ty kraje nezná brat vlastní, aniže vděčně mu tiskne ruky. Řeč ho cizá zarazí ze rtů a tváři slavenské, zrak mu lže Slaviana, sluch klamy bolně kazí. Neb tak přehluboko vtlačila znaky Slávy synům svým, místo, že jich vymazat nikde nemůže ni čas. Jak dvě řeky, spojilo když i jich vody jedno řečiště, předce i po drahné cestě je barva dělí: Rovně tyto zmatené násilnou národy vojnou, až posavád loučí dvůj očividně život. Odrodilí synové však, své sami matce začasto bič macechy hříšné oblizujíce, lají. Nejsou ní Slaviané životem, nejsou ani Němci, půl toho, půl toho jen jak netopýři mají. Tak peleší v krajinách osmanské plémě helenských, koňský na vznešené vsterkna Olympy ocas. Tak porušil zištný Europčan dva světy Indů, za vzdělanost vzav jim cnost, zemi. barvu i řeč. Národ i čest zmizeli, s jazykem bohové zde zanikli, jen sama zůstává příroda nezměněna. Les, řeky. města a ves, změniti své jméno slavenské nechtěli, než tělo jen v nich, ducha Slávy není. O, kdo přijde tyto vzbuditi hroby ze sna živého? Kým přiveden slušný k své bude vlasti dědic? Kdo rce to nám místo, kde cedil svou někdy za národ krev Miliduch, kdo na něm sloup mu památky složí? Kde hněvivý novotám, otcovskou prostotu bráně, válčícím Slavianům Kruk po slaviansku velel. Neb kudy vítězný máchal meč v půtce Bojislav a v pokoji šťastnou zákony řídil obec. Už jich více není! S rachotem surového rekovské články jejich zhoubný láme oráče lemeš. Stíny jejich na dvou se časů hněvajíce ničemnost, ve mhle sivé těchto zřícenin upně vyjí. Upně vyjí, že osud posavad se smířiti váhá a vnuka krev lecjak tam hnije, tam se mění. Jak muselo v tom by studené být k národu serdce, jenž by tu selz jak nad kostmi milenky nelil. Avšak umlkni tichá, na budoucnost patři, žalosti, osluněným rozptyl mráčky myšlének okem. Najvětší je neřest v neštěstí láti neřestem, ten. kdo kojí skutkem hněv nebe, lépe činí. Ne z mutného oka, z ruky pilné naděje kvitne, tak jen může i zlé státi se ještě dobrým. Cesta křivá lidi jen, člověčenstvo svésti nemůže, a zmatenost jedněch často celosti hoví. Čas vše mění, i časy, k vítězství on vede pravdu, co sto věků bludných hodlalo, zvertne doba Jan Kollar. Dcera Slavy - Ян Коллар. Дочь Славы http://zlatyfond.sme.sk/dielo/142/Kollar_Slavy-dcera/1 Вижу родную страну - и слезы из глаз моих льются, Гроб для народа она, гроб, а в былом колыбель! Стой! Священны места, куда б ни ступил ты ногою. Татры сын, подымись, взгляд обрати к небесам, Или на ствол обопрись величавого этого дуба, - Выдержал он, не упав, времени гибельный ход. Времени пагубней тот, кто, Славия, посох железный Грубо на выю твою в этих краях опустил. Хуже войны, и грозы, и пламени злее, кто слепо Дикого гнева огонь в собственный мечет народ. Где вы, былые века? Я ночью глубокой застигнут. О мой возлюбленный край: слава и рядом позор! Всюду, от Вислы неверной до брега предательской Лабы - И от Дуная до волн пенистой Балтики всей, Дивно-певучий язык раздавался отважных, - Ах, онемел он теперь, он ненавистен врагу! Кто же грабеж учинил, возмутивший и самое небо? Кто же в народе одном род весь людской осквернил? Краской залейся стыда, Тевтония, Славы соседка! Эти злодейства — твоих дело завистливых рук! Столько враг ни один чернил и крови не пролил, Сколько, чтоб Славу сгубить, пролил враждебный тевтон! Тот лишь достоин свободы, кто ценит свободу другого. Тот, кто рабов заковал, сам по душе своей раб! Руки ему иль язык он путами рабства завяжет, — Не безразлично ль? Чужих не уважает он прав. Тот, кто престолы крушил и кровь проливал понапрасну, Кто проносил по земле пагубный факел войны, Вот кто ярмо заслужил, будь скиф он иль гот, а не этот Ордам дикарским в пример мир восхвалявший народ. Где вы, поморья сыны, вы, пившие воду из Салы, Жившие некогда здесь милых славян племена? Сербов отпрыски где, Ободритской державы потомки, Вильских внуки племен, угров потомки, где вы? Вправо ли кину я взгляд, погляжу ли я в дали налево, Тщетно мои пристальный взор в Славии ищет славян. Дерево, ты мне скажи, ты, храм живой, под которым В древние те времена жертвы сжигались богам, — Где же народы, князья, города, что когда-то впервые Жизнь воскресили у нас, в северной нашей стране? Скудную знаньем Европу одни обучали, как морем Парус отважно вести к гостеприимным брегам; Из глубины рудников другие металл доставали Не для корысти своей - чтобы бессмертных почтить! Те обитателям сел, как землю пахать, показали, Чтоб из лона земли колос взошел золотой, Как по дорогам сажать славянам священные липы, Чтоб изливали они благоуханье и тень. Сына отец наставлял городов построенью, торговле, Дочку усердную мать ткать обучала холсты. Мастер искусный, народ, ты узнал ли за то благодарность? Гнусных деяний тебе рваный достался венок! Как услыхавшие мед бросаются пчелы-воровки В улей чужой и спешат матку с детьми умертвить, Так был ограблен и здесь хозяин богатого дома, Ловко прокравшись, сосед цепью его обкрутил. Там, где мрамор сверкал на дворцах громовержца Перуна, Чернь из обломков колонн скотские строит хлева. Там, где славянка-краса распевала в зеленой дубраве, Песни умолкли теперь, певчие немы уста. Где подымала чело старославная Аркона к небу, Башен обломки крошит гостя чужого нога. В скорбных развалинах стен святилищ прославленной Татры Ящерица и змея норы прорыли свои. Ежели в эти края сын Славы приедет, то братья Здесь не узнают его, нежно руки не пожмут. Нет, он речью чужой в устах славянских смутится, Видом обманется он, слух же разрушит обман. Так глубоко в сыновей внедрила черты свои Слава, Что никогда и нигде их неизгладится след: Если с рекою река сливается в русле едином, Сколько б они ни текли, разны окраски их струй. Так и народы, войной насильственно слитые вместе, Сходны не станут, у них - два самобытных лица. Чясто от блудных сынов мать слышит брань и попреки, - Лижут злосчастные плеть мачехи грешной своей. Как поглядишь на их жизнь, — но славяне они и не немцы. Стали ни тем, ни другим, — словно летучая мышь. Так же и эллинов край оскверняет османское племя, Конский хвост водрузив на благородный Олимп. Так европейцев корысть приобщила индейцев к культуре, Но чистоту их души, землю и речь — отняла! Сгинул народ, его честь и изык, с языком же и боги, Только природа одна вечно чужда перемен. Рек, лесов, городов славянские целы названья, Тело осталось одно, духа ж славянского нет. Кто же от сна наяву пробудит родные могилы? С кем же в родную страну должный наследник придет? Где оно, место, где кровь за народ и за родину пролил Мила? Кто возведет славному памятный столб? Где, не в ладу с новизной, защищая отцовы заветы, Крук по-славянски бойцам ратный приказ отдавал? Где необорным мечом размахивал в битве Боислав И, соблюдая закон, общины счастье хранил? Нет их! С треском теперь богатырские кости ломает Пахарь суровый в полях, лемехом губит своим. Тени героев, гневясь, на негодное сетуют время, В сером тумане руин слышен их жалобный стон. Воют о том, что судьба неверна, усмириться не хочет Здесь кровь внуков гниет, там изменяется кровь. Сколь же холодный душой равнодушен к народу, кто ныне Не орошает слезой кости любимой своей! Полно, о тихая скорбь! Замолчи и в грядущее вникни. Тучи безрадостных дум взором надежды сгони. Самый великий порок — порицать в злоключеньях пороки. Делом гнев неба смирять — вот наилучший исход. Цвет мы надежды взрастим не печалью в глазах, а усердьем Рук и, быть может, еще делом исправим дурных. Путь человечества прям, хоть порой и сбиваются люди, — В ложных шагах единиц часто для целого прок. Все изменяют года и правду к победе приводят, Ста блудоденных веков козни разрушит наш век. - Антология чешской поэзии. Т.1. М. 1959. с.121-125 (Предспев - перевод С. Шервинского) Славим славно славу Славов славных http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_397.htm Славим славно славу Славов славных http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_398.htm

Ять: Дочь Славы: Лиро-эпическая поэма в пяти спевах с предспевом. Перевод на русский язык проф. Н.В. Водовозова Дочь Славы: Лиро-эпическая поэма в пяти спевах с предспевом. Пер., ист.-лит. очерк и коммент. Н.В. Водовозова. Уч. зап. МГПИ им. В.И. Ленина, 1967, N287, с. 9-424 http://kirsoft.com.ru/skb13/KSNews_402.htm Предспев Вот здесь земля! на нее глядя лью горькие слезы: Ныне гробница она — прежде была колыбель Рода славян. Татров сын, всюду, куда ни пойдешь ты, Место святое найдешь. Взор подними свой скорее; К русскому дубу ступай. Ветви широко раскинув Мощно стоит он в лесу, сам не старея нисколько. Хуже всех тот человек, в давнее время который Шею твою, словно враг, Славия, в горе согнул. Хуже грозы он, огня, лютой битвы, презренья, Если на племя свое, словно слепец, сам восстал. Дальних веков я густой тьмой окружен, вспоминаю, Родина, милый мой край, образ великий, святой: От заповедных брегов Лабы до Вислы широкой И от Дуная валов к Балтике бурной и пенной! Всюду язык здесь звучал наш сладкозвучный славянский. Иль онемел он теперь, жертвою ставши насилья? Кто же унизил его? Кто совершил преступленье? Кто опозорить посмел все человечество этим? Племя тевтонов, злой род, вы от стыда покраснейте: Сколько вы бед принесли вашим соседям славянам! Кто и когда без вины крови здесь больше пролить мог, Нежели немец пролил к пагубе лютой славян! Тот, кто свободы достиг, так же в других ее ценит. Тот, кто имеет рабов, — раб сам душою и телом. Если кто руки связал или язык у другого, Это все то же, что прав он и своих не уважил. Кто сокрушил край, кто кровь даром везде лил людскую, Миру всему нес войну, гибель в походах своих, Тот называться врагом должен, как готы иль скифы! Кто ж дал похвальный пример, людям всегда будет мил. Где племена, род славян, некогда здесь обитавший? Жили у моря одни, и возле Салы другие. Сербов где ветвь? где cкажи, все ободридское царство? Вильцов потомки? Где род укров воинственных славный? Тщетно направо гляжу, тщетно налево взираю: Глаз мне не нужен, когда в Славии нет уж славян! Молви мне, древо, ведь здесь предки мои приносили Жертвы, свершая обет, всем стародавним богам? Где племена те, где их князья, где селенья, Кто из них первый, придя, жизнь в сем краю возродил? Это Европу они парусу, веслам учили, Чтоб достигать по морям дальнего брега земли; Чтобы металл добывать, лить из него изваянья Больше для чести богов, чем для корысти людей. Также учили они землю готовить под пашню, Колос растить золотой, труд уважать земледельца. Липу — святое славян древо — сажали повсюду Запаха ради ее, ради прохлады вокруг. Муж сыновей города строить учил, торговать в них; Жены своих дочерей ткать полотно приучали. О, мой народ! за свое знанье награду какую Ты получил? раздроблен, гнусно навек опозорен' Словно пчела, мед вкусив, улей чужой разоряет, В нем обитателей бьет с маткой их и детьми - Так в наш наследственный дом хищный сосед вдруг ворвался, Злобно его разорил, цепь нам на шею надел. Где прежде в рощах густых песни спевали славянки, - Там все безмолвно: молчат певшие прежде уста. Где когда-то был храм – дом громовержца Перуна, - Там жалких хижин ряды, хлев для коров и свиней. Где поднимались дворцы старославянской Арконы, - Там их обломки дробит ныне пришельцев нога. Где здесь руины видны древнего города Ретры, Там в тесных норах живет ящериц жалких семья. Славии сын, как пришлец, в этом краю всему чуждый: Брат не ответит ему, даже руки не пожмет. Речь не славянскую он от славянина услышит И не поверит глазам; так его слух обманул! Облик особый дала Слава сынам своим милым: Место и время его здесь не могли изменить Словно две мощных реки, слившие воду в едино, Волны по цвету свои могут еще различать, Так и народ наш теперь силой враждебной разорван; Разной дорогой его правнуки ныне идут. Есть и такие из них: матерь родную поносят, Подло целуют они мачехи грозную плеть. Образом жизни они уж ни славяне, ни немцы, Чуждые тем и другим — некие нетопыри! Иль как османы в стране ими разбитой Эллады Вверх на Олимп свой бунчук подняли: хвост лошадиный? Так европейцев корысть Индии две превратила В край нищеты, взяв у них землю, свободу, язык. Честь и народ наш и речь — все здесь исчезло давно уж; Только природа одна вечной себя сохранила. Реки здесь все, города имя славянское носят, Но то лишь тело у них — дух же славянский исчез. Кто ж их придет пробудить, вырвать у смерти для жизни? Кто любовь к правде, к родным предкам им сможет внушить? Кто им покажет места, где проливал за народ свой Кровь Милидух, где о нем память доныне жива? Где гневный новшества враг, дедовских нравов защитник, Где наш воинственный Крук, где наш славянский герой? Где Богислав, всех мечем бивший в сражениях ярых, В мирное время всегда лучший правитель земли? Больше на свете их нет! Кости геройские ныне Плуг земледельца подчас вновь из земли извлечет. Тени героев стоят: время над ними бессильно! Тщетно взывают они, внемлют туманы лишь им. Тщетно взывают! судьба к ним равнодушна отныне. Внуков их кровь здесь течет, раны гноятся повсюду. Холодно сердце у тех, кто равнодушен к народу, Слезы над прахом отцов кто с горькой мукой не лил! Но уже смолкни в тоске! Думай о будущем нашем: Ты попытайся в сей мрак мыслью своею проникнуть! Худший порок есть: в беде злобно пороки бранить. Вскормленный грудью родной, действует бодро и смело. Не из слезливых очей выплакать можно надежду — Сильный лишь муж претворит зло здесь в добро для народа. Пусть путь народ потерял, все ж человечество знает, Что на ошибках своих учатся люди все жить. Время все сгладит, к добру, к общему счастью и правде Через века приведет в срок, после долгих блужданий! Спев первый: Сала I. В краю украшенном цветами В долине Сала там течет, Где Милидух наш в некий год Ступал могучими стопами. В те дни рассталась Слава с нами, Уйдя от злобы и невзгод В совет богов на небосвод. Там боги рассудили сами Как Славе-матери помочь, Как наградить ее им надо: Мой Милек по совету Лады Отыскивает Славы дочь. Богам поспешно представляет, — Те ей, дивясь, рукоплескают. II. Теперь любовные сонеты На многих языках звучат. Кружиться в ритме их я рад: Ведь ими танцы все воспеты! Они (как думают поэты) Младых и старых веселят. К вершинам снежным манят взгляд. И юга пламенем согреты. Но если без предубежденья Вы цените стихотворенья, Которых смысл не затемнен, То будут вам всех интересней Славянские вот эти песни, Чей в Гесперидах звук рожден. III. Не скряга я и не кутила. Я грубость рано испытал, Но вежливости не слыхал, Что жизнь нам делает столь милой. Меня не восторгала сила И денег блеск не ослеплял. Я взоры в мудрость устремлял, И седина меня манила. И прежде, чем узнал я ласки, Сжимали сердце мне тоской Красивые при встрече глазки. А звук божественный иной Будил у книжника мечту Воспеть девичью красоту. IV. Наилучшая та добродетель, Что умеет от всех себя скрыть Пусть деянья ее говорить О ней будут, как некий свидетель! Как на троне, в моем море светел Солнца луч вечно будет царить, Я его не устану молить, Чтобы он на вопрос мой ответил: Где ты ныне, звезда утешенья? Где творишь ты благие дела? Или ты — лишь мое сновиденье? Нет! была ты, была ты! Хвала! Я увижу тебя, без сомненья, Раз обещана ты мне была! V. Стоит в лесу Липа зеленом, Полна вспоминаний былых. Мне к ней обращаться в моих Скитаниях стало законом. Несу к ней я ныне со стоном Тоску, боль страданий своих; Я ей посвящаю мой стих С почтительным низким поклоном: О ты, деревцо золотое, Расти для утехи людей; Они тебя чтут, как святое! – Мне сладостен шелест ветвей; Я ствол обнимаю руками Ты — Славии символ и знамя! VI. Только ль обман есть на свете? Всюду ль он нас стережет? Если кто жизнь не поймет, Тот попадется к ней в сети. Мы беззащитны как дети Перед страданьем, что ждет! Как нам уйти от невзгод, Если за все мы в ответе? Только уста засмеются, Тотчас же слезы польются; Ибо веселие кратко. Спрячь же заветные думы. Будет в молчанье угрюмом Даже и боль тебе сладкой. VII. Звонче звени, голос священный: Это праздник приблизился к нам! Пусть юность украсит цветами храм. Куда люди шагают степенно. Ею иду вдохновенный; Сердце несу туда сам, Где любовь по рукам и ногам Меня цепью сковала бесценной! Лишь я вошел — она уже там: Очи к земле, душа к небесам. Вся словно ангел в светлой одежде. Сердце сжалось, я голову поднял; Увижу ль ее я сегодня Такой, как видал ее прежде? VIII. Двух женщин встретил когда-то На пути Геркулес. У одной Работницы вид был простой, Другая – одета богато. Он вид предпочел простоватый, Красотке нарядной второй, Иное случилось со мной, О чем расскажу не предвзято; Я встретил двух дев величавых - То были Величье и Слава К обеим стремлюсь я душой Подобно тому, как иной Ловец хочет одновременно Двух зайцев поймать непременно. IX. В груди моей вспыхнуло пламя От искры, влетевшей туда; А мысли спешат, как всегда. Сильней раздувать его сами. Пусть старцы простились с страстями, Но юным без них жизнь — беда! Лишь делают жизни года Супругов влюбленных друзьями! А нежность красавиц беспечных, По виду простых и сердечных, Легко всех обманет, конечно. Но боль причинят навсегда Своим равнодушьем, когда Нам скажут в ответ: Никогда! X. Куда сокрылась ты, подруга? Ты не забудешь дней былых. Когда касаньем рук своих Цветы сбирала среди луга? Потом в букет связавши туго (Не повредив нисколько их!) Цветы, как символ чувств твоих. Дли своего несла ты друга. Но замок, созданный мечтой, Как в этом мире невозможный, Храни в себе от доли злой. Нет, нет!мечта не призрак ложный И не каприз людей ничтожный А хлеб насущный и святой! XI. Три вещи всегда отвращенье Во мне возбуждают и смех. Вот первая: тварь, что от всех В живот прячет морду в смиренье; Вторая: металл, что в паденьи Разбить все готов без помех; А третья: цветы, что утех Своим не приносят цветеньем. Когда же я вижу людей. Чье сердце пустое безгрешно, Я их ненавижу сильней: Душа в них гнилая, конечно. Как мумии в залах музея Живут они, думать не смея. XII. Хотел я троны петь царей – Двух братьев Либуши и Власты, “Бич Божий”, помогавший часто Бить гуннам стрелами людей, Вершину Татр в снегу, над ней Луну, холодный отблеск наста… Но, Мина, всем была для нас ты И музой стала ты моей. О добродетелях твоих Хочу поведать самовольно В сонетах искренних своих; Напомнить тех, которым больно, Чье сердце страждет за других, Они должны тебе невольно. XIII. Тебе, Липа, пусть солнце светит, Соловьи весной песни поют; Пусть мимозы к тебе принесут, И теплом тебя лето встретит. Лучи солнца на листья эти Потом осенью злато прольют; А зимою тебя обовьют Снежной шубой в холодном свете. Для тебя, деревцо дорогое. Давний дедов обычай живет: Тебя вспомнят под новый год. Да, меня ты счастливей вдвое: Будешь слышать ты шепот ее; «Вечно, вечна сердце мое!» XIV. Прекрасны нравы, что взрастила Природы сельской простота. Мне их понятна красота: Она собой меня поила. Мне в песнях муза возвестила Мечту, которая чиста! Для тех, душа чья не пуста, В ней животворная есть сила; Для тех, кому звук скорби краткий Дороже, чем веселый, сладкий – Поскольку сердцу ближе он. Так слушайте его вы звон, Подобный речи вашей милой, Когда она еще любила. XV. Летнее время стрелой пролетает; Осень токайским вином нас дарит; Нежным покровом зимой снег лежит, Лед под полозьями санок не тает. Но когда только весна расцветает — Лучшее из времен года на вид Нам о веселье оно говорит Сколько нам песен оно обещает! Ныне весна мне прошедшая стала Памятной вечно за сладкие дни, В кои судьба мне любовь даровала. О, если бы снова вернулись они, Жаром наполнили сердце священным, С этой поры для меня незабвенным! XVI. На холме меж безмолвных руин Вьются тонкие травки колечки. Под холмом городок. В том местечке В тени лип стоит домик один. Над ним неба раскинулась синь, Солнце греет его словно печка. В этом домике бьется сердечко, Что дал Славии господа сын. На холме средь руин по ночам В прошлом слышались крики и стоны... А теперь мир, спокойствие там. Или зла уже исчезли законы? И любимой не страшны теперь Ни «медведь», ни «иной хищный зверь!» XVII. Как ходит несчастная мать. Умерших детей вспоминая И траур с себя не снимая, К гробам своих милых рыдать Так я должен ныне стонать, Идя к градам сербского края, Где Лобды, Куницы, и Крайи Развалины будут встречать. От вас понесу я, родные, Все горькие слезы святые, Что немец исторг у славян. Пусть очи покроет туман, Но к Ретре, Венете пути Поможет Белбог мне найти. XVIII. Все земное с небесным всецело Воплотилось в лице ее милом. Красоты ее тайна и сила В совершенстве и духа и тела. Она боль смягчить лаской умела. Когда нас с ней судьба разлучила; Ее очи любовь освятила В те часы звезд сиянием белым. ВедьВ Ведь печаль, что присутствует всюду, Самим богом ниспослана нам; Потому я ее не избуду. О, скажи мне, подобная чуду, Ты – мираж ли, мелькнувший глазам, Или ангел, нас любящий сам? XIX. Вокруг нее всегда светло, Как у весталок в римском стане. Тот, кто не знал ее заране, Все ж склонит перед ней чело. При ней невольно жизни зло Как бы скрывается в тумане. Прекрасной чешской, «белой пани» Не даром имя ей дано. Она в одежде белоснежной Бела, как алебастр нежный: Ведь белый цвет — ее эмблема. Он символ светлого Эдема Нежнейшей лилии побега, Иль чистоты и блеска снега. XX. Страшно видеть, когда красотой Золота Татры день одевает; Ум тогда чувства не постигает, Окрыленного гор высотой. Страшно, когда в дуб вековой Молния ночью вдруг ударяет; Словно Этна зев раскрывает Перед звездами и пред луной. Все же я это легче снесу. Чем ее неземную красу. Что меня одним взглядом пленила. Взгляд ее! Нет во мне уже силы, Чтобы я сердце высказать мог. — Это знает один только бог! XXI. Меня мысль давно занимала: Отчего круглы лица славян? На них не так виден изъян, Чего в иных лицах не мало. «Знай, злоба всегда искажала, — Ответ мне был Милеком дан, — Лица тех, кто любит обман, И при этом их удлиняла. Можно признать, без сомненья, Что смех и веселье и пенье К округлости лица ведут. Все это в славянском обличье: Таков наш издавна обычай — Мы любим веселье и труд». XXII. Парис легко избрал богиню Из трех сестер: ведь ей была За красоту и ум хвала; И тем славна она поныне! Когда же был я на чужбине. Меня иная в плен взяла; О ней в пучине бед и зла Навеки память не покинет. Кто мог еще так видеть смело В сиянье тесном дух и тело, Что были равны красотой? При ней глаза свои рукой Я прикрывал: прекрасней втрое Она богинь, что были в Трое. XXIII. Ведь красота - людей созданье! То был вечерний званный бал, Я видел, как входила в зал Она в лучах ее сиянья. Затмив всех дев очарованье, Она сверкала как кристалл. Там, на балу, ей отдавал Мужчина каждый все вниманье. Все девы на балу уныло Пред ней поникли головой: Так красота ее слепила! Тысячеустою молвой Тогда толпа с восторга силой О ней повсюду говорила. XXIV. Милый образ чарует тревожно; Он у ангелов взял красоту: И души неземной чистоту В земном теле увидеть возможно! На земле он ласкает не ложно. Хотя очи стремит в высоту. В нем найдешь воплощенной мечту, - Без него все на свете ничтожно. Два венца из волос, плотно свитых, Словно нимб над святой головой, И румянец на нежных ланитах; Сама женственность образ в нем свой В красоте несравненной явила И славянству его подарила. XXV. Любовь на всю жизнь ведь не сказка, Любовь не покорна невзгодам, В ней все, что ценимо народом: И правда и совесть и ласка. — Ей лишь добродетель указка; Ее не воспеть нашим одам. Застенчивость вовсе не мода Для истой любви и не маска. Надежда и робость в ней слиты. Как роза цветет она ало; И тайные вздохи в ней скрыты. В ней дел всех великих начало; А кто не любил, разве тот Отдаст свою жизнь за народ? XXVI. Не думай: кто смел, тот узнает Сокрытого чувства тайник. Любовь только любящим вмиг Себя без труда открывает. Она зло добром заменяет, В лучах ее тает ледник. И всех веселит ее лик, Он труса в бойца превращает. Любовь меня жить научила И с теми людьми подружила, Что служат бестрепетно ей. Сам сделавшись духом сильней, Я с неба на землю спустился Иль лучше сказать, вновь родился. XXVII. Что с любовью сравнится на свете? Похожа собою любовь На цвет солнца — пурпур и кровь; Ценят ее даже дети. Любовь ловит сердца в свои сети; Властно имя ее. Вновь и вновь Вырастает она, как новь, Когда греют лучи солнца эти. Любовь сеть свою ставит бездумно, Как сама ей природа велит, Даже днем среди улицы шумной. Жаль, что время не лечит обид, Нанесенных рукой ее смело; И не розы несут ее стрелы. XXVIII. Да, будет время, и в награду Ее увижу пред собой, Как в миг счастливейший былой. Она пройдет опять по саду; Цвет белый яблонь тут с досады Ей ветер дерзкою рукой Навстречу бросит. Й грудной Услышу голос я с отрадой, Подобный голосу сирены. Поющей в море среди пены — А ныне в Чехии родной, Где Краледворские баяны Когда-то пели, осиянны Славянской древностью седой. XXIX. Никто еще любовь не постиг, Ее свойства и очарованье. Сам господь это свое созданье Над всем миром, как светоч, воздвиг. Потом плотью на краткий миг Облек дух ее для страданья, Дал ей чистых бериллов сиянье, Осветив им прекрасный лик. И с тех пор она всюду реет: В звездах, в крылатой пыльце, Что с цветка на цветок ветер веет. Вдалеке ее вижу в венце. И всю жизнь буду к ней стремиться Так, как к Сале хочу возвратиться. XXX. Сердце не знает: когда и где Жизни его наступит упадок; В тысячный раз счета порядок Стуком оно ведет в суете. Дождь стих. Птицы запели везде. В сад я иду. Покой будет сладок. Если в грязь оступлюсь между грядок, Милек мне руку подаст в беде… ... Н. Водовозов. Ян Коллар и его поэма Дочь Славы. Историко-литературный очерк Знаменитый чехословацкий поэт Ян Коллар родился в 1793 году в Турчанской столице Словакии в семье крестьянина-скорняка. Его отец с детства предназначал сына к деятельности простого ремесленника, и только благодаря настойчивым просьбам мальчика отдал его в начальную школу. Неудержимая тяга к знанию привела позднее к ссоре будущего поэта с его отцом, когда юноша захотел продолжать учение и, вопреки воле отца, поступил с помощью своих друзей в лицей в городе Братиславе. Словак по рождению. Ян Коллар уже в детстве мог наблюдать бесправное положение своих земляков, угнетавшихся в течение многих столетий чужеземными захватчиками. Словаки - славянское племя, наиболее родственное чехам, с которыми объединяется в одну племенную группу под общим именем «чехо-славян» («Cecho-Slawen»), было завоевано венграми в X столетии во время вторжения мадьяр в Дунайскую равнину. Первые венгерские короли, подчинившие своей власти славянское население Паннонии. а также закарпатскую территорию древнерусского государства, сами испытали культурное влияние со стороны покоренных ими славянских народов. Но уже при венгерском короле Стефане I (975-1038) положение славян в образовавшемся венгерском королевстве резко ухудшилось. Стефан I. женившийся на дочери боварского герцога Гизеле, привлек в Венгрию множество немцев и, опираясь на немецко-латинское духовенство, повел борьбу с византийским влиянием среди славянского населения Венгрии, которое еще с IX столетия, благодаря просветительной деятельности двух ученых братьев из города Салуни, Кирилла и Мефодия, были тесно связаны в культурном и политическом отношении с Византией. Однако славянское население на северных и южных окраинах венгерского королевства упорно сопротивлялось насильственной мадьяризации и, несмотря на постоянные преследования, сохранило свой язык, свои национальные особенности и свою культуру... ...

Ludovit: Для чего Кулиш создавал украинский язык и почему отрёкся от него … …Пантелеймон Кулиш в письме к Якову Головацкому от 16 октября 1866 года предельно ясно обозначает цель создания им украинской грамматики: «Вам известно, что правописание, прозванное у нас в Галиции «кулишивкою», изобретено мною в то время, когда все в России были заняты распространением грамотности в простом народе. С целью облегчить науку грамоты для людей, которым некогда долго учиться, я и придумал упрощённое правописание». … …«я придумал упрощённое правописание. Но из него теперь делают политическое знамя. Полякам приятно, что не все русские пишут одинаково по-русски; они в последнее время особенно принялись хвалить мою выдумку: они основывают на ней свои вздорные планы и потому готовы льстить даже такому своему противнику, как я… Теперь берёт меня охота написать новое заявление в том же роде по поводу превозносимой ими «кулишивки». Видя это знамя в неприятельских руках, я первый на него ударю и отрекусь от своего правописания во имя русского единства». … …Русификация Украины — это фальсификация и ЛОЖЬ. Речь можно и должно вести не о русификации, а о насильственной «украинизации» Малороссии. Потому как это правда. А в Правде и Единстве — сила Великой Руси. Степан Михайличенко Источник: http://pandoraopen.ru/2017-03-20/dlya-chego-kulish-sozdaval-ukrainskij-yazyk-i-pochemu-otryoksya-ot-nego/



полная версия страницы